— А я думал, тайпэном должен стать Альберт из Шанхая.
— Никогда. Она и его сотрет в порошок — Старый Зеленоглазый Дьявол навязал его и его брата «Благородному Дому». Ходят слухи, что тайтай Тесс ненавидит их, потому что они незаконнорожденные ублюдки, произведенные на свет дочерью чужеземного миссионерского дьявола от самого Зеленоглазого Дьявола — той самой, у которой была куча любовников.
— Женой начальника гавани Глессинга? Мэри Синклер? Никогда!
— Может быть, это и правда. Она дюжину раз заставляла Одноногого Глессинга носить зеленую шляпу.
— Наставляла ему рога? Это ещё одна выдумка, — уверенно заявил Варгаш, оберегая её репутацию, как и все из её бывших любовников. Теперь ей уже за сорок, красота её померкла, но она все так же ненасытна, подумал он, полная противоположность Тесс Струан, которая всей душой ненавидит соитие и довела своего мужа Кулума до пьянства и других женщин. — Тайтай Тесс следовало бы выйти замуж за тайпэна, а не за его сына Кулума. Он смог бы смазать её Золотые Врата по-королевски, чего ей всегда по-настоящему недоставало, и его с лихвой хватило бы и на вторую жену, Мэй-мэй, и на третью жену, Йэн Хси.
— Верно, — кивнул Чен, — тогда мы были бы сильны, имея множество сыновей для продолжения дела, а не ослабели бы и не спасались бегством от Одноглазого Дьявола Брока. — Он добавил, сделав зловещее лицо: — «Благородного Дома» Чен встревожен.
— Жаль, что Номер Один Сын Малкольм умер так, как умер.
— Боги находились в отлучке в тот день, — с мудрым видом заметил Чен. — Слушай, ты поклоняешься богу чужеземных дьяволов, он не говорил тебе, почему боги проводят больше времени в отлучке, чем присматривая за нашими делами?
— Боги есть боги, они говорят только друг с другом… смотри, «Красотка» отправляется…
Морин сказала:
— «Красотка из Атланты» отправилась в путь, Анжелика.
Бог ей в помощь, подумала Анжелика, щурясь от легкого ветра; корабль двигался в темноте едва различимой тенью.
— А вон и катер.
— Где? Боже мой, какие у вас острые глаза, я его чуть вижу. — Анжелика по-дружески сжала руку Морин. — Я уверена, вы и Джейми… — Она увидела, как кровь отхлынула от её щек. — Не волнуйтесь, Морин, все будет хорошо, я уверена.
— Мне кажется, — пробормотала Морин, — я не смогу говорить с ним.
— Тогда… тогда бегите к себе, я скажу, что у вас разболелась голова и вы увидитесь с ним завтра, это даст вам время все обдумать, завтра все будет уже не так плохо.
— Сегодня ли, завтра, я приняла решение.
Обе женщины смотрели, как штаговые огни катера приближаются и становятся все отчетливее.
— Спокойной ночи, Морин, — сказала Анжелика, — до завтра.
— Нет. Пожалуйста, останьтесь, я не смогу сделать это одна. Пожалуйста, не уходите.
Катер был всего в пятидесяти метрах от причала. Они увидели, как Джейми высунулся из окна и помахал рукой. Морин не вернула приветствия. Позади них вдоль всего променада и во всех домах, не тронутых пожаром, ярко горели масляные фонари. Кое-где слышалось мужское пение. Во французской миссии Вервен играл на флейте. Морин не отрываясь смотрела на приближавшегося Джейми. Он снова помахал рукой, потом выскочил на палубу.
— Мори-ин! — раздался его радостный крик, он был явно счастлив от того, что видит её.
Анжелика оглянулась, увидела, как взгляд Морин смягчился, и поняла, что о ней сейчас забыли. И правильно, подумала она, улыбаясь про себя. Морин будет плакать и злиться, устроит ему скандал и поклянется, что уедет, но она останется, она заставит его страдать, но простит, и никогда ничего не забудет, и никуда не уедет, она останется, потому что любит его, — какие мы, женщины, глупые создания.
Тихо, не замечаемая никем, она зашагала к берегу, радуясь возможности побыть одной.
Ночь была приятной. В заливе на кораблях отбивали склянки. Далеко в море, за мысом, её посланник отправлялся на «Красотке из Атланты» в свой поход завоевателя, поход, из которого не было пути назад ни для него, ни для неё. Ни для их главного врага — Женщины из Гонконга.
Эдвард выжмет деньги из этой ужасной женщины, и мы будем жить долго и счастливо. Мы станем проводить больше двух месяцев каждый второй год в Париже, лето — в Провансе, и я положу начало династии с пятью тысячами гиней собственных денег, я богатая наследница, и каждый су, который я потрачу, будет напоминать мне о ней.