— Славный сегодня денек, адмирал, — говорил между тем сэр Уильям.
Они стояли на квартердеке, Филип Тайрер и Марлоу, молча поприветствовавшие друг друга, держались неподалеку.
— Пока что, — ворчливо согласился адмирал. Он всегда чувствовал себя скованно рядом со штатскими, особенно такими, как сэр Уильям, который был старше его по званию. — Моя каюта внизу в вашем распоряжении, если пожелаете.
— Благодарю вас. — Морские чайки перекликались у них за кормой, то кружа, то вдруг стремительно падая к самой воде. Сэр Уильям некоторое время наблюдал за ними, пытаясь побороть в себе депрессию. — Благодарю вас, но я бы предпочел побыть на палубе. Полагаю, вы ещё не знакомы с мистером Тайрером? Он наш новый ученик-переводчик.
Адмирал в первый раз взглянул на Тайрера.
— Добро пожаловать на борт, мистер Тайрер, кто-кто, а люди, говорящие на японском языке, нам здесь наверняка понадобятся. Как ваша рана?
— Не слишком плохо, сэр, благодарю вас, — ответил Тайрер, спеша снова ретироваться в безвестность.
— Хорошо. Гнусное было дело. — Бледно-голубые глаза адмирала пробежали по морю и по его кораблю. Лицо с тяжелыми щеками было красным и обветренным, сзади на крахмальном воротнике лежала толстая складка кожи, наливавшаяся кровью по малейшему поводу. — Адмирал Кеттерер повернулся к сэру Уильяму. — Так вы говорили? По вашему мне… — Порыв ветра тенькнул натянутыми снастями, мачты и реи скрипнули. Оба офицера подняли головы на такелаж, потом осмотрели небо и море вокруг, пробуя ветер. Пока никаких признаков опасности, хотя оба знали, что погода в этом месяце непредсказуема и шторм в этих водах часто налетает внезапно. — Так вы говорили? По вашему мнению, туземные власти, эти бакуфы, не выполнят наших требований?
— Без той или иной формы давления — нет. В полночь я получил от них ещё одно извинение с просьбой об отсрочке на месяц, чтобы они могли «проконсультироваться с верховной властью», и всякой прочей ерундой в том же духе — Бог мой, что-что, а вилять и тянуть время они умеют. Я отослал их чертова посланника назад с суровой отповедью и коротким, довольно грубым письменным требованием дать нам полное удовлетворение или пенять на себя.
— Совершенно правильно.
— Когда мы встанем на якорь у Эдо, не сможете ли вы произвести как можно больше приветственных залпов, дабы погромче обставить своё появление?
— Мы дадим королевский салют в двадцать один залп. Полагаю, эту экспедицию можно рассматривать как официальный визит к их королю. — Не поворачивая головы, адмирал рявкнул: — Мистер Марлоу, передайте приказ всем кораблям флота и спросите французского адмирала, не поступит ли он таким же образом.
— Слушаюсь, сэр. — Марлоу снова отдал честь и заспешил прочь.
— План для Эдо остается пока тем, на котором мы сошлись? Сэр Уильям кивнул.
— Да. Я и мои люди сойдем на берег и поселимся в миссии — сотни солдат почетной стражи должно быть достаточно, это будут шотландские гвардейцы, их военная форма и волынки произведут наибольшее впечатление. Остальное все по утвержденному плану.
— Хорошо. — Адмирал встревоженно устремил взгляд вперед. — Мы увидим Эдо, когда обогнем вон тот мыс. — Его выражение лица стало жестче. — Побряцать оружием и дать несколько холостых залпов — одно дело, но я против того, чтобы обстреливать и жечь город без официального объявления войны.
— Будем надеяться, — осторожно сказал сэр Уильям, — что мне не придется просить лорда Палмерстона объявлять её или самому официально отвечать на её объявление японской стороной. Полный отчет находится сейчас на пути в Лондон. Ответ, однако, мы получим лишь через четыре месяца, а посему, как обычно, нам придется самостоятельно распорядиться ситуацией наилучшим образом. Эти убийства должны прекратиться, бакуфу необходимо поставить на место, тем или иным способом. Момент сейчас для этого самый подходящий.
— Инструкции Адмиралтейства предписывают сохранять благоразумие.
— С той же почтой я послал срочную депешу губернатору Гонконга, извещая его о своих планах, спрашивая, на какие подкрепления в кораблях и солдатах мы могли бы рассчитывать в случае необходимости, и сообщая ему о состоянии мистера Струана.