За первым визитом обязательно последует второй, — подумал Ёси, — и тогда править будет император, а не мы. Нобусада никогда не поймет этого, его взгляд затуманен её коварными уловками.
Что же делать?»
Вновь Ёси пустился в путь по исхоженной взад и вперед, но такой потайной для всех тропинке: «Он мой законный господин и повелитель. Я не могу убить его своей рукой. Его слишком хорошо охраняют, так что, убив его, я должен быть готов отдать и свою жизнь, а такой готовности у меня пока ещё нет. Другие средства? Яд. Но тогда меня заподозрят, и с полным основанием, и даже если я смогу вырваться из пут, удерживающих меня в этих стенах, — ведь я такой же пленник, как этот Мисамото, — страна будет ввергнута в нескончаемую гражданскую войну, в выигрыше останутся только гайдзины и, что хуже всего, я нарушу клятву верности, которую принес сёгуну, кто бы им ни был, и Завещанию.
Я должен позволить другим убить его для меня. Сиси? Я мог бы помочь им, но помогать врагам, которые поклялись уничтожить тебя самого, опасно. Есть ещё и другая возможность. Боги».
Ёси закрыл эту ячейку до следующего раза и снова задумался о Совете. Что я скажу им? Сейчас они, конечно, уже знают, что я встречался с гайдзинами. Я буду настаивать на соблюдении в будущем одного абсолютного правила: мы должны посылать только умных людей на эти встречи. Что ещё? Обязательно расскажу им о солдатах гайдзинов: все гигантского роста, в этих своих алых мундирах, коротких юбках и огромных шапках с перьями, каждый вооружен замковым ружьем, начищенным до блеска, — они заботятся о них так же, как мы о своих клинках.
Стоит ли мне говорить им, что эти враги глупы, не имеют понятия об утонченности и ими можно манипулировать, используя их собственные нетерпение и ненависть, — Мисамото сообщил мне достаточно, чтобы заключить, что они капризны и полны ненависти не меньше, чем любой из наших даймё? Нет, это я оставлю при себе. Но я скажу им, что завтра наша делегация не справится со своей задачей, если мы не изобретем отсрочки, на которую гайдзины с радостью согласятся.
Что же это будет?
— Этот посланный, Мисамото, — лениво произнес он, — высокий человек с большим носом, почему он говорил как женщина, использовал слова женской речи? Он что, наполовину мужчина, наполовину женщина?
— Я не знаю, господин. Может быть, и так. На кораблях у них много таких, господин, хотя они это скрывают.
— Зачем?
— Не знаю, господин. Их трудно понять. Они не говорят о совокуплении так открыто, как мы, не обсуждают, какая поза лучше или кто им нравится больше, мальчик или женщина. В отношении же того, что он говорит, как женщина: на их языке мужчины и женщины одинаково, то есть используют одни и те же слова, господин, не как японцы. Те немногие матросы, которые умели сказать несколько слов на нашем языке — я встречал таких, это были люди, побывавшие в Нагасаки, — все они говорили так же, как этот длинноносый, потому что единственными японцами, с кем они общались здесь, были шлюхи, они учили наши слова у шлюх. Они не подозревают, что наши женщины говорят не так, как мы, мужчины, господин, и используют другие слова, отличные от наших, как и пристало цивилизованным людям.
Ёси скрыл внезапно охватившее его волнение. «Наши продажные женщины — их единственная реальная связь с нашим миром, — подумал он. — И своя шлюха, разумеется, есть у каждого из них. Поэтому в качестве одного из способов управлять ими, даже нападать на них, мы можем использовать тех, с кем они делят ложе, женщин или мальчиков».
— Я не отдам приказа своему флоту открыть огонь по Эдо без официального письменного приказа Адмиралтейства или министерства иностранных дел, — сказал адмирал, лицо его раскраснелось. — Мои инструкции требуют быть осмотрительным, так же как и ваши. Это не карательная экспедиция.
— Ради бога, произошло убийство, и мы обязаны отреагировать. Конечно же, это карательная экспедиция! — Сэр Уильям был зол не в меньшей степени. Только что пробили восемь склянок, полночь, они сидели за круглым столом в адмиральской каюте на флагмане. Кроме них за столом присутствовал лишь генерал Томас Огилви. Каюта была просторная, с низким потолком и тяжелыми балками, через кормовые окна были видны штаговые огни других кораблей. — Повторяю, по моему мнению, их можно сломить только силой.
— Клянусь Богом, заручитесь приказом, и я сломлю их. — Адмирал вновь наполнил свой бокал портвейном из почти пустого хрустального графина. — Томас?
— Благодарю. — Генерал протянул ему свой бокал.