Её улыбка осталась такой же любезной, а голос ласковым, но внутри она заскрежетала зубами.
— Я отдам оценить их. Конечно, они стоят больше, чем лекарство.
— Конечно.
Он раскрыл ладонь, и она взяла их. Жемчужины были почти черными, жемчужины Морского острова. Она прикоснулась ими к зубам, чтобы определить, холодные ли они, как должны быть, потом осторожно надкусила, но её зубы не оставили на жемчуге ни вмятины, ни царапины. Убедившись теперь, что они настоящие и стоят дорого, она спросила с нежностью:
— Цена, старый друг?
— Цена такая: все лекарство, даже если первый раз не поможет. Что нужно, если питье не поможет, понимаете? Что нужно... все, что нужно, чтобы остановить развитие ребенка. Да?
— Да, — радостно согласилась она, зная, что это будет замечательная сделка. — Гарантированное... устранение, прерывание.
— Плюс двадцать золотых обанов, — добавил он и с восторгом увидел, как её лицо исказила гримаса подлинного ужаса, хотя эта сумма не составляла и трети того, что она выжмет за серьги при продаже — оправа стоила недорого, но он настоял, чтобы ювелир-китаец использовал лишь самые лучшие жемчужины. Райко издала протяжный стон, потом выругалась, и они принялись торговаться без конца, наслаждаясь этим поединком, зная, что истинная стоимость лекарства и советов врача почти ничего не значила для мамы-сан. Вскоре они уже приблизились к заключению сделки, и тут, как-то вдруг, настроение её изменилось, она странно посмотрела на него, жалея и печалясь за этого человека, который ей нравился, и подумала: следует ли мне вмешиваться в чужую карму?
— Что? — с подозрением спросил он.
— Дайте мне подумать немного, Фурансу-сан.
Позже, совершенно другим голосом, теплым и мягким, как в те старые дни, когда он был её первым клиентом и щедро напоил и накормил весь дом, чтобы отпраздновать его открытие, она сказала:
— С тех пор как мы встретились, много воды протекло под многими мостами, много было радости и смеха в нашем Плывущем Мире и, как всегда бывает в этой жизни, также печали и целое озеро слез, не по моей вине. Я вдруг вспомнила, что последний раз мы так торговались из-за контракта Ханы.
Его лицо превратилось в маску.
— Не говорить про Хану.
— Ах, прошу прощения, но я бы как раз хотела, пожалуйста, потому что, возможно, у меня есть решение для неё.
— Решения нет, — зло отрезал он. — Вылечиться нельзя, Хана мертва, Хана не имеет отношения к жемчужинам!
— Это так. Пожалуйста, успокойтесь и слушайте. Возможно, — мягко заговорила она, — возможно, мне удалось бы найти другую Хану, похожую на неё, но такую, у которой уже есть китайская болезнь.
— Нет возможно, — выпалил он, шокированный. — Болезнь очень плохая, очень скверная, уродливая.
— Да, перед концом, — терпеливо продолжала она. — Много раз бывало так, что ничего не проявлялось долгие годы. Вы ещё не уродливы, по вам ничего не заметно, Фурансу-сан, могут пройти годы, пока это произойдет. Это зависит от вашей кармы. Стоит мне поискать такую?
Он открыл было рот, но ничего не сказал и лишь покачал головой.
— Послушайте, если бы я смогла найти новую Хану, тогда, если...
— Нет возможно!
— ...если она понравится вам, а вы понравитесь ей, вы могли бы быть вместе до тех пор, пока... пока сами не решите... — Райко пожала плечами. — Не думайте о будущем, сегодня есть сегодня, и это главное правило нашего Плывущего Мира. Вы бы держали девушку здесь, я выстроила бы для вас новый дом, прежний мы, естественно, разрушили, вы обращались бы с ней как с Ханой, во всем, та же цена контракта, те же деньги каждый месяц на одежду и жилье, и она будет только вашей.
Её взгляд уперся в него, проникая вглубь, и он понял, что она сейчас заглядывает к нему в самую душу, видит, как он извивается в лихорадочной, внезапно проснувшейся надежде и всем сердцем жаждет принять то, что избавит его от пытки, — новость о его карме распространилась со скоростью света, теперь каждый дом закрывал перед ним свои двери, вежливо, о, очень вежливо, но все же закрывал, только Пьяный Город оставался открытым, — избавит от пытки, но при этом навсегда станет дамокловым мечом над его головой. И что ещё хуже, вожделение в нем не пропадало, но наоборот усиливалось, желание иметь женщину превратилось в какую-то одержимость, которая однажды, две ночи назад, уже толкнула его на грань безумия с Анжеликой, не то чтобы после того случая он перестал желать её , нет, он вожделел её ещё сильнее, чем прежде, и знал, что если облегчение не придет, он предпримет ещё одну попытку и на этот раз добьется своего. Матерь благословенная, помоги мне, я не хочу заражать и её тоже.
— Есть и ещё одна возможность, — говорила между тем Райко, не сводя с него испытующего взгляда. — Мы можем обсудить её позднее. Сейчас Хана.
— Не-надо-о-Хане!
— Я должна это сделать, Фурансу-сан. Сейчас. Вы хотели узнать, как она умерла, neh? — Райко увидела, как зрачки его глаз расширились, а дыхание почти остановилось. — После того как вы выбежали в ночь, а она, плача, поведала мне о причине, я была так же потрясена, как вы, и приказала ей убираться из дома и прокляла её , хотя она была мне все равно что родная дочь. Конечно, вы были правы, и вы должны были бы убить её , а не просто ударить, перед тем как уйти, вы правы, и, конечно, её мама-сан должна была рассказать мне все, и она сама должна была рассказать мне сразу же, ка...
— Говорите, говорите медленно... больше медленно.
— Пожалуйста, извините меня, но очень трудно медленно, она должна была рассказать мне сразу же, как только узнала об этом. Я была вне себя и оставила её , чтобы попробовать догнать вас, но вы уже скрылись из виду. Потом одна из прислужниц... это была Мейко. Мейко ворвалась ко мне и сказала, что Хана попыталась совершить харакири...
— У неё не осталось никакого желания жить, Фурансу-сан, — печально проговорила Райко. — Я видела слишком многих, чтобы ошибаться на этот счет. Если бы она выжила после этой попытки, она повторяла бы её снова и снова, до бесконечности. В этом мире, и уж точно в нашем, иногда действительно наступает время, когда лучше и разумнее уйти. Мы же обрываем страдания животных — будет правильно принести такое же облегчение и человеку. Поэтому мы помогли ей. Мы успокоили её и вытерли кровь, потом усадили, и у неё было время произнести Наму Амида Буцу, потом я поднесла нож к её горлу, и Хана с миром в сердце упала на него. Вот как она умерла.
— Вы... вы убивать... часть... часть убивать её ?
— Это был мой долг как её мамы-сан, — просто сказала Райко. Опять она нерешительно помолчала, вздохнув. Не нужно больше проливать слезы. Я давно их уже выплакала. Ни одной не осталось. Сколько раз, когда я была в её возрасте и когда жизнь и то, как мне приходилось зарабатывать свой рис, становились мне ненавистны, задумывалась я над таким же избавлением, однажды даже перерезала себе запястья, только мама-сан вовремя пришла на помощь и спасла меня, а потом, когда я поправилась, нещадно меня избила. Но она была права, моя мама-сан, как и я была права, потому что она знала, что у меня это было не серьезно, не как у Ханы, и я теперь даже не помню лица того мальчика, к которому она не пустила меня, помню только, что он был поэтом. — Перед смертью Хана попросила меня ещё раз извиниться перед вами за неё. Молить, чтобы вы простили её.
— Вы... вы... прощаете, прощаете?
Какой странный вопрос, изумленно подумала она.
— Та Хана была как прошлогодний цвет вишни, развеянный ветром, нет нужды прощать или не прощать. Всего лишь лепесток Ивового Мира. Она существовала и не существовала. Вы понимаете?
Он кивнул в смятении, не понимая всех слов, но понимая, что она сделала и почему. Он ненавидел её и благословлял её , испытывал облегчение, грусть, желание растаться с жизнью, был полон надежды.
— Три человека, три, кто до меня. Кто?
— Я не знаю, простите. Знаю только, что они были японцы. Честно, — сказала она ему, глядя на него чистыми глазами. Эти имена были похоронены на дне её самого потаенного сердца, ожидая, когда придет необходимость воспользоваться ими для или против бакуфу. — Относительно этих. — Она раскрыла ладонь. Жемчужины притягательно поблескивали в свете масляной лампы. — Давайте договоримся, что я отдаю вам третью часть того, что выручу от продажи, а также все лекарства и все, что ещё может понадобиться. Треть будет... — Она замолчала, потому что подруга из Пьяного Города вдруг встала на своё место.