— Лопни мои глаза, а ведь ты прав, он самый и есть. Быстро, сержант, снимите его, но не насмерть!
Сержант прицелился. Его мишень улепетывала вдоль по улице. Он нажал на курок.
— Достал, — радостно прокричал он и бросился вперед. — Пошли, ребята!
Пуля швырнула Такэду на землю. Она ударила через мешок в верхнюю часть спины, пробила легкое и вышла навылет из груди — ранение не смертельное, если человеку везло. Но Такэда ничего этого не знал, он лишь чувствовал, что погиб, и лежал в грязи, воя от шока, но боли не ощущая, одна рука повисла, как плеть, крики его тонули в реве пожара, свирепствовавшего поблизости. Ужас заставил его подняться на колени, жар от надвигающегося огня обжигал, спасение было в нескольких шагах впереди, в конце улицы. Он пополз вперед. Затем сквозь слезы услышал крики солдат совсем близко, у себя за спиной. Убежать не удастся!
Сознание уступило командование рефлексам. Опираясь на здоровую руку, он поднялся на ноги и с оглушительным воплем прыгнул в горнило горящего дома. Бежавший впереди всех молодой солдат остановился как вкопанный, пятясь отступил на безопасное расстояние, прикрываясь руками от нестерпимого жара; строение вот-вот должно было рухнуть.
— Тысяча чертей! — выругался солдат, глядя на пламя, с шипением пожиравшее свою жертву; от запаха горелого мяса его едва не вырвало. — Ещё секунда, и я бы добрался до этого сукина сына, сэр, это и вправду был он, тот самый, которого сэр Уильям...
Это были последние слова в его жизни. Бомбы Кацуматы в мешке разорвались со страшным грохотом, осколок металла вырвал молодому солдату глотку, офицера и остальных солдат расшвыряло как кегли, сломав несколько рук и ног. Словно эхо этого взрыва, столь же оглушительно взорвался бамбуковый стакан с маслом, потом ещё один и ещё — впечатление было такое, будто пред ними разверзлась преисподняя. Языки пламени и красные угли взмыли вверх, и ветер, раскалившийся и набиравший в этом пекле все большую силу и ярость, безжалостно погнал их перед собой.
Первые дома в деревне загорелись.
Сёя, его семья и все жители деревни, уже в масках, готовые к пожару спустя считанные секунды после первого сигнала тревоги, продолжали работать сноровисто, но со стоической неторопливостью, заворачивая и убирая ценные вещи в небольшие углубления, выложенные жаропрочным кирпичом, которые имелись в каждом саду.
Крыши вдоль всей главной улицы были объяты пламенем.
Меньше чем через час после взрыва первой бомбы дом Трех Карпов перестал существовать, и большая часть Ёсивары выгорела дотла. Только кирпичные трубы, каменные опоры домов и укрытия из кирпича, камней и земли стояли среди груд пепла и тлеющих углей. Тут и там валялись чашки и керамические бутылочки из-под саке, большинство из них потрескалось и было обезображено огнем. Металлическая кухонная утварь. Сады погибли, кусты почернели, группы ошеломленных обитателей бродили по пепелищам. Каким-то чудом в огне уцелели две или три гостиницы, но вокруг них лежал лишь голый пустырь, черный от угля и пепла, который простирался до обгоревшей ограды и рва за нею.
По ту сторону рва начиналась деревня. Она пылала. Дальше, в самом Поселении, крыши трех домов рядом с Пьяным Городом уже занялись. Одним из них было здание «Гардиан», где Джейми Макфей открыл свою новую контору.
Неттлсмит и клерки поднимали ведра с водой. Джейми, который стоял наверху приставной лестницы, выливал их на крышу, чтобы сбить пламя; соседний дом уже горел по-настоящему. Другие клерки, слуги-китайцы и Морин храбро вбегали в дом и появлялись оттуда с полными руками документов, типографских литер и всего, что имело наибольшую ценность. Горящие деревянные плашки с крыши дождем сыпались вокруг них. Клубы дыма из Пьяного Города вызывали кашель, рвоту, мешали дышать. Наверху Джейми проигрывал сражение. Порыв ветра качнул пламя в его сторону. Он едва не свалился, потом быстро спустился вниз, побежденный.
— Это безнадежно, — произнес он, тяжело дыша; его лицо было перепачкано сажей, волосы опалены.
— Джейми, помоги мне с прессом, чёрт возьми! — крикнул Неттлсмит и вбежал в дом. Морин готова была последовать за ним, но Джейми остановил её.
— Нет, побудь здесь! Смотри за платьем, — прокричал он, перекрывая шум, — горячие угли с крыши падали вокруг неё, — и исчез внутри.
Она предусмотрительно отступила на ту сторону улицы, которая была ближе к морю, помогая другим перенести и уложить то, что удалось спасти, в более безопасное место. Теперь уже вся крыша пылала, осыпая дождем искр Джейми и Неттлсмита, когда они появились из дверей, сгибаясь под тяжестью небольшого переносного печатного пресса. Затем, видя, что крышу не спасти и здание обречено, Джейми поспешил назад за литерами, красками, тушью и бумагой. Деревянное здание быстро стало слишком опасным, чтобы входить в него. Они встали у двери, проклиная все на свете, потом некоторые из балок рухнули, и они отступили ещё дальше.
— Чертов в три-господа-бога-мать растреклятый пожар, — выругался Джейми, зло пихнув ногой ящик со шрифтом, и обернулся, почувствовав, как Морин взяла его за руку.
— Мне так жаль, любимый, — сказала она. Её лицо было залито слезами.
Его руки обняли её , и он горячо прошептал, совершенно искренне:
— Ладно, пустяки, ты цела и невредима, а только это и имеет значение.
— Джейми, не переживай, подождем до утра, тогда можно будет спокойно во всем разобраться. Может быть, все не так уж плохо.
В этот момент мимо них протрусила пожарная команда самураев. Знаками Джейми спросил у одного из них, где можно раздобыть маску на лицо. Самурай фыркнул, вытащил пригоршню их из рукава и побежал дальше. Джейми окунул маски в ведро с водой.
— Держи, Морин, — сказал он, протягивая ей первую; вторую он отдал Неттлсмиту, который сидел на бочонке на ближней к морю стороне променада и беззвучно ругался. Крыша обрушилась, и все здание превратилось в бесформенную пылающую груду.
— Ужасно, — сказал Джейми Неттлсмиту.
— Да. Но это ещё не катастрофа. — Худой старик махнул рукой вдоль променада. Северный конец Поселения был все ещё свободен от огня: фактории Струана, Брока и все миссии стояли нетронутые. — Если нам хоть чуть-чуть повезет, пожар не продвинется так далеко.
— Этот ветер убивает нас.
— Да. На этой стороне нам в общем-то ничего не грозит... Мимо них пробежала ещё одна группа пожарных, вооруженных
топорами. Среди них был Дмитрий. Он увидел горящие развалины.
— Чёрт, какая жалость, — бросил он на бегу, — мы хотим попробовать остановить огонь, снеся несколько лачуг.
— Джейми, иди и помоги им, — сказала Морин. — Я здесь в безопасности.
— Здесь вам больше нечего делать, — добавил Неттлсмит. — Я пригляжу за ней. Здесь нас огонь не достанет, а если что, так мы отступим к зданию Струана. — Он достал карандаш и лист бумаги, с задумчивым видом послюнил грифель и начал писать.
Топоры впились в деревянные стойки лачуги; все строения южнее ярко пылали; ветер с каждой минутой становился все горячей и продолжал набирать силу. Топоры застучали чаще, но в следующий миг порыв ветра обдал их жаром и забросал углями, заставив отступить, потом налетел ещё один, и они отбежали на безопасное расстояние.
— Чёрт, вы когда-нибудь видели, чтобы огонь продвигался так быстро? — произнес Дмитрий, безнадежно качая головой. — Они все как пороховницы, эти лачуги, ловушки, из которых не выбраться. Что теперь?
— А если попробовать вон там? — прокричал Джейми. Он показал рукой ближе к ограде.
Все толпой бросились за ним следом в ту сторону. Но по мере того, как они приближались к ограде и Ёсиваре, дым становился все гуще, а огонь и жар все нестерпимее.
Он или любой другой из них так мало чем могли помочь. По сути, вообще ничем. Огонь распространялся слишком быстро, люди носились с ведрами туда и сюда, но едва им удавалось потушить один пожар, как поблизости вспыхивало десять новых. Позади групп ошеломленных женщин и слуг, метавшихся в поисках укрытия, некоторые с узелками, большинство с пустыми руками, те немногие из чайных домиков, что ещё оставались, вспыхивали и пропадали в пламени — мотыльки вокруг свечи, ещё порхающие в один момент и мертвые в другой.