– Тысяча гиней.
– О Боже, не надо, не надо, – выпалил усталый старик, – как бы я ни желал этих денег… неужели вы не понимаете, брак все равно будет недействительным, против законов церкви. Господь свидетель, я такой же грешник, как и любой другой, но я не могу, и если она написала мне, то, конечно же, она написала и сэру Уильяму, который должен дать свое разрешение на любой подобный брак. Господи, помилуй меня, я не могу… – Он шатаясь вышел из комнаты.
Малкольм не мигая смотрел ему вслед. Он потерял дар речи, все мысли улетучились, кабинет вдруг превратился в склеп. План, составленный вместе с «Небесным Нашим» Скаем, казался идеальным. Церемония пройдет тихо, будут только Джейми и, может быть, Дмитрий, потом, сразу после дуэли, он отправится в Гонконг и окажется там задолго до Рождества, как и просила его мать, и, безусловно, до того, как новость о женитьбе долетит до нее. Анжелика прибудет на следующем корабле.
– Тех, кого соединил Господь, да не разлучит рука мужчины или женщины, – протянул Скай, когда он обратился к нему за советом.
– Отлично! Просто отлично, Небесный Наш!
– Благодарю вас, тайпэн. Мой гонорар пятьдесят гиней. Не мог бы я… э… получить часть прямо сейчас, наличными, если можно.
Пятьдесят гиней были неслыханным гонораром. Но Малкольм Струан все равно выдал ему десять соверенов и расписки «Благородного Дома» на остальную сумму. Домой он не шел, а летел, уже много недель он не чувствовал в себе такой легкости.
– Ты сегодня в прекрасном настроении, Малкольм. Добрые вести?
– Да, моя дорогая Анжелика, но я поделюсь ими с тобой завтра. А тем временем, когда мы увидим нашу фотографию, твое платье было поистине волшебным.
– Так много времени уходит на то, чтобы проявить то, что там нужно проявлять. Может быть, завтра. Ты был таким красивым.
– Чудесно. Я думаю, нам нужно устроить званый вечер…
Вечер был назначен на сегодня, но теперь он уже не будет чудесным. Малкольм был совершенно подавлен. Может быть, есть какой-то способ принудить Твита? Может быть, ему следует нажать на него еще раз завтра, когда первый шок пройдет? Еще больше увеличить сумму? Сэр Уильям? Неожиданно в голову пришла идея. Он затряс колокольчиком.
– Варгаш, добегите до католической церкви и разыщите отца Лео. Спросите его, не может ли он заглянуть ко мне.
– Разумеется, Тайпэн. Когда ему прийти?
– Сейчас, как можно быстрее.
– Сейчас, Тайпэн? Но уже время обе…
– Сейчас, клянусь Богом! – взорвался Малкольм, так велико было его отчаяние от того, что ему приходилось просить других о самых простых вещах, с которыми он и сам без труда справился бы до Токайдо – будь прокляты эти свиньи, будь проклята Токайдо – для меня это все равно что жизнь до и после Рождества Христова, с той лишь разницей, что сейчас кругом мрак, а не свет. – Сейчас же. Поторопитесь!
Варгаш с побледневшим лицом бросился вон. Ожидая его возвращения, Малкольм углубился в раздумье, стараясь найти способы переубедить Твита. Он отпустил разум на свободу, минуты медленно текли, и с каждой из них росла его ярость и крепла решимость.
– Отец Лео, Тайпэн. – Варгаш ступил в сторону и закрыл дверь за собой.
Священник старался скрыть свою нервозность. Несколько раз он направлял сюда свои стопы, чтобы обсудить с сеньором обращение в католичество, но всякий раз останавливался, обещая себе пойти сюда завтра, но так и не решаясь на это, опасаясь совершить ошибку, чувствуя, что слова застревают в горле. В отчаянии он разыскал Андре Понсена, чтобы тот устроил ему встречу с Тайпэном, и был поражен тем, как Понсен, а потом и лично сам французский министр, который редко с ним разговаривал, отреагировали на его просьбу, объявив ему, что подобная беседа была преждевременной, напомнив, что труд во славу Господа требовал терпения и осмотрительности, запретив ему на время искать встречи со Струаном.
– Доброе утро, – произнес Малкольм слабым голосом.
Впервые кто-то из протестантских торговцев пригласил его в свой кабинет. Во всем протестантском мире отношение к католикам и католическим священникам было однозначно враждебным, их обвиняли в кровавых погромах и религиозных войнах, недавних и нестирающихся из памяти, напоминали им о железной узде, в которой католики держали всех вновьобращенных и те страны, где они устанавливали свое господство. Католики точно так же ненавидели протестантов и в соответствии со своей верой считали их еретиками.