– Так что же мне, черт подери, делать, Небесный Наш?
Скай нерешительно замолчал, высморкал свой картофелеобразный нос и протер пенсне с маленькими стеклышками – его любимая уловка, к которой он прибегал, чтобы выиграть время и прийти в себя, скрыть допущенный промах или, в данном случае, не дать расцвести на лице довольной всепроникающей улыбке.
В первый раз кто-то значительный обратился к нему после того, как он повесил свою собственную вывеску Х. Скай, эсквайр, некогда служивший в «Мудл, Патфилд и Лич, Адвокаты и Барристеры», «Судебные Инны», Лондон, сначала в Калькутте десять лет назад, потом в Гонконге и недавно здесь. И вот наконец у него появился, в перспективе, идеальный клиент: богатый, охваченный нетерпением, с простой проблемой, которая могла бы становиться все более запутанной, с каждым годом, от колыбели до могилы, открывая для него новые возможности. И роскошные гонорары – за решение, а решений было много, и хороших, и жестоких.
– Ну и попали вы в переплет, хуже и вообразить нельзя, – с торжественным видом произнес он, разыгрывая свою роль. Юноша, впрочем, ему нравился и вызывал восхищение, не только как клиент. – Он подбросил ключ: – Гордиев узел, не правда ли?
Малкольм чувствовал себя несчастным. «Небесный Наш», разумеется, прав, отцу Лео доверять нельзя. Даже если бы я обратился в католичество… я не могу, это было бы уже слишком… Он вдруг вскинул голову.
– Узел? Гордиев узел? Та проблема была решена! Одиссей разрубил его пополам. Нет, это был Геракл!
– Прошу прощения, Александр Великий в 333 году до нашей эры.
– Кто это был, значения не имеет, моя проблема заключается… Небесный Наш, помогите мне разрубить этот мой узел, и вы заслужите мою признательность до конца дней и пятьсот гиней…
Выстрел сигнальной пушки начальника гавани эхом прокатился по Поселению. Они выглянули из помутневшего от плесени окна – контора Ская, заваленная книгами, помещалась в здании Ланкчерча, на складе, выходила окнами на море. К их радости из-за мыса показались корабли флота, флагман впереди, все флаги подняты. Они испытали чувство гордости и облегчения. С берега и с кораблей загремели приветственные пушечные выстрелы, самые громкие с фрегата Ее Величества «Жемчужина», флот салютовал залпами своих кораблей.
Оба мужчины закричали «ура», и Скай сказал:
– Теперь мы сможем разобраться с джаппами и спать спокойно в своих постелях. – Незаметно он вернулся к их насущной проблеме, завидуя Малкольму, что у него есть Анжелика, и серьезно настроенный помочь ему. – С джаппами разобраться нетрудно, Вилли нужно вести себя просто и решительно, железный кулак в железной перчатке, или в бархатной, позволяет добиваться результата в большинстве, если не во всех случаях. Как и в вашем.
Малкольм Струан посмотрел на него.
– Как? Как? Если вы разрешите мою проблему, вы сможете – вы сможете сами назвать свою цену. – Усталым жестом он потянулся за своими палками. – В разумных пределах.
– Одну секунду, Тайпэн, – остановил его Скай, энергично протирая стекла пенсне. Цена моя выразится не в одних деньгах, не этого я жду от «Благородного Дома», ваше влияние может помочь мне стать судьей в Гонконге, ах, какое это будет счастье! Моя единственная дилемма заключается в том, выложить ли мне это решение прямо сейчас или подождать, рискуя потерять инициативу. Черта с два! Одна пичуга в постели стоит двух в Ёсиваре.
Оставив торжественный вид, он посадил пенсне на кончик носа, оно тут же стало самой заметной чертой его облика, похожее на двустворчатые двери, из всех щелей которых выливалось его младенчески розовое лицо.
– Мне вдруг пришла в голову одна мысль, Тайпэн. Она могла бы разрешить ваше затруднение в нужные вам сроки. Почему вам не поступить так же, как поступила ваша мать?
Малкольм на мгновение опешил, потом смысл сказанного дошел до него.
– О, о, вы хотите сказать, бежать и тайно обвенчаться? Ради Бога, я и сам думал об этом, – раздраженно произнес он, – но куда бежать, и кто обвенчает нас, отсюда до Макао миллион миль.
– Причем здесь Макао? – осведомился Скай.
– Все знают, что мать и отец убежали и обвенчались в английской церкви в Макао, церемонию провели тихо и быстро из-за влияния деда.