Акоджи задраил вход, настроил заранее включенный датчик давления и уровня кислорода для земных друзей, включил экран наружного обзора судна-планеты и запустил работу двигателей. Мощность приводимых из центра двигателей была колоссальной: примерно столько, пояснял харг, вырабатывается при вращении вокруг своей оси некоего газового гиганта солнечной системы, Юпитера, со всеми его бурями и ветрами. Харг вскользь упомянул о том, что хочет добраться и до спутников этой планеты, и, если они не окажутся населенными, сделать их своими кораблями. Про спутник второго газового гиганта, Сатурна, Акоджи сказал, что опоздал приблизительно на семь миллионов лет, иначе бы Титан стал его запасным судном. Землян еще больше заинтересовало посещение исторической родины, или правильнее сказать, возвращение домой, когда они услышали об этих планетах. Но особенно ярко ощущалась та эмоция, которая возникает в голове от осознания начала новых приключений, эмоция, сопровождаемая волнением, но не имеющая ничего общего с ложным эго, с какими-либо его аспектами. У Крио и Джетри еще не было подобного ощущения. Пол под их ногами будто сошел с ума – вибрации сумасшедшей силы говорили о том, что «Арей» соскочил с орбиты Гамма Ориона и двинулся по направлению к галактическому центру, зиявшему фронтально относительно эклиптики планеты-станции. Парни еще ни разу не наблюдали такого явления, так как атмосферы планет, на которых они бывали, из-за смога совершенно не пропускают чудес, яркость которых слабее светимости сверхгигантов и гипергигантов, спектральных классов: F, А, В и О главной последовательности.
Экипаж галактического крейсера летел в сторону зарегистрированных в поле пространства-времени временных ям, переход через которые сулит отключением акустических возмущений на время, пока «Арей» не вынырнет из трансцендентальной среды с бесчисленным числом мерностей.
― Думаешь, ему стоит верить? Ну, я за то, что он говорил о нас.
― Ты сам-то чувствуешь резон от общения с полубогом?
― Краснословие – еще не критерий истины.
― И все же, оно лучше безобразного жаргона.
― А бывает подлость, проявленная в виде любезности. С тобой еще такого не случалось?!
― Раз или два, не помню.
― «Раз или два». Везучий!
Иногда жаргонизм выражает искренность, а потому красноречивые существа особенно опасны.
― Поэтому ты избил бедолаг на Еврибии, при помощи невесомости?
Они, стало быть, были такие искренние...
― Невесомость – это произведение физических характеристик, дающих в купе своей ноль.
А я никого не избивал. Я их наказал! И не бедолаги это вовсе, а...
― Как знаешь. Но мы в центре планеты-станции, в ее ядре. Атмосферы на ней нет, так как мы летим сквозь межзвездное пространство. Случись так, что кто-то из нас двоих, неизвестно каким образом, выберется на верх, он тут же станет заиндевелой глыбой. Ты же понимаешь, что на поверхности температура близка к абсолютному нулю, к тому же там темно. В таком положении, Крио, харгу стоило бы поверить.
Тазаут с убежденным видом откинулся назад. Он еще некоторое время вглядывался в экран наружного обзора, который ничего, кроме пустоты и темноты не показывал, но капитан глядел в него так, будто видел по ту сторону ноктовизора красочные реалии Космоса. Скайхидо стоял у харга за спиной и тоже всматривался в «изображение». Видимо, людям, с их физическими глазами, не дано разглядеть того, что царит за пределами Рукавов галактик. Будь у них развит третий глаз – настолько, что Крио были бы не нужны его очи, которые он то и дело в недоверии прятал под капюшоном – оба землянина глядели бы в тот же экран и, подобно десаталу, вели диалог с Акоджи.
Тазаут поднял руку и покрутил пальцем перед глазами:
― Если планета-звезда орбитально движется вокруг себя самой, то как она вращается вокруг центра галактики?