Она открыла глаза.
Землянин все так же обнимал ее одной рукой.
Оглядев напряженное лицо Джетри, она высвободилась из его крепкого хвата и осмотрелась. Вокруг никого не было. Они вместе стояли на той самой аллее, с которой свернули в парк.
― Что случилось? Как мы?.. ― боязливым полушепотом задалась она.
Ее лицо передавало не только испуг, а и удивление и ожидание объяснений. Хроно сообразил, что теперь ему стоит все ей по порядку рассказать... хотя, что там рассказывать: «я управляю временем, как бог Колаксай, слывший в поверье у скифов на планете под названием Земля, в явность которой вы отказываетесь верить». Но ему менее всего хотелось ее напугать или еще больше запутать, а потому парень, через силу улыбнувшись, промолвил:
― По-моему, мы туда больше не пойдем. Простите, я не знал, что мы встретим такой контингент. Я все вам сейчас объясню! ― с успокаивающим жестом отшагнул он от нее.
Последующие полчаса Джетри, не прерываясь ни на минуту, пояснял, как ему удается жить с этим часовым механизмом в запястье, при этом не попадая на операционный стол или в лабораторию по изучению паранормальных явлений. Он перечислил все персонификации времени, которые знал как имена разных богов, и кто из них теоретически сильнее. Сам он сказал, что ни за что не был бы равен ни одному из них, так как он простой смертный. Кроме того, он недолюбливал свою способность к корректировке времени, хоть это и выручает его на протяжении всей жизни. От этого ценность моментов теряет силу, если всю свою жизнь знать наперед. Землянину пришлось говорить исключительно правду обо всем своем жизненном пути, ведь девушке было очень интересно это узнать. И хотя он привык говорить правду, не лгав на протяжении двадцати семи лет, ему хотелось перевести тему, чтобы не нагружать ни ее, ни себя. Предыдущую ночь он провел не смыкая глаз, дыша наркотически дымящей, вызывающей слезливость, корой из костра и думая про Тризу. Он утомился. Его красные от инсомнии и дыма вилаянской пихты глаза были такими уставшими, что он не мог даже смотреть прямо на девушку, которая двоилась перед ним. Но когда она сказала что верит Джетри насчет Земли, парень так обрадовался, что стал выглядеть чуточку свежее и бодрее. Только не долго. Вилаянка стала задавать вопросы насчет его родины, а ему нечего было и ответить. Ведь он, сколько сам себя помнит, почти все детство провел на межзвездном корабле, где все ненастоящее, начиная с тошнотворного воздуха и заканчивая такими же школьными знаниями. Остальное время – скитаясь по галактике, по неприятным планетам около чуждых ему звезд, и не подозревая, что есть Солнце.
О Земле он мог сказать только то, что очень хочет на нее когда-нибудь попасть. А был ли он на ней... Да, был! Но очень давно, так что все более или менее пригодные к оглашению воспоминания о Земле у него остались исключительно по фото. На просьбу привезти когда-нибудь фотографий оттуда он не мог ответить положительно, ведь не знал, вернется ли еще когда-то на Вилу. Обещать взять вилаянку к нему в команду в космическое путешествие он не мог, так как это было бы катастрофичным для нее – лететь на управляемой планете через сто тысяч световых лет пути.
Они сидели на скамейке, а девушка все не сводила глаз с бардового рукава Хроно.
― Спасибо вам, ― говорила она. ― Вы храбрый такой. Не побоялись пятерых здоровых лбов.
Люди, которые никогда не доводили дела до конца, ничего не достигали в жизни, способны только на вампиризм, паразитизм и ментальное прелюбодеяние. Добывать лишь отбирая. Но воровство – не добыча!
― Не только. Вернее, не все такие.
Я ведь тоже с самого детства занимаюсь одними лишь похоронами своих идей и желаний... Скромными похоронами.
― И все же вы другой! Думаю, все земляне такие же храбрые как вы, если эта планета действительно существует, а вы так на этом настаиваете.
― Думаю, это вам я должен сказать спасибо.
― За что же?
― Вы меня мотивируете на подвиги. Без вас я бы не смог ничего.
― Перестаньте, Джетри. Сколько вам лет?
― Имеет ли это значение? ― нагнулся он к девушке. ― Не люблю злоупотреблять своим талантом, но ведь мы с вами можем теперь вообще не стареть!