Микроскопический, в сравнении с горизонтом событий, Скайхидо оттолкнулся от шаттла своими темными ногами, прогнув обшивку челнока, улетевшего назад. Шаттл, отлетев, покинул поле-излучение черной дыры и, кувыркаясь в полете, приблизился к атмосфере «Арея», там и сгорев. Десатал пропал на фоне искажающего время и пространство гиганта, поглотившего демона внутри себя. Момент и коллапсар стал сжиматься. Он эксцентрично изгибался, терял форму, становясь то кляксой, то каким-то безобразным овалом цвета сепии, изменяя гравитационный радиус, пока не уменьшился до размера дисконтинуума, червоточины, которая могла поглотить лишь сама себя. Так с ней, по сути дела и произошло, но никто уже не разглядел исчезновения точки, бесконечно малых размеров. Вилаяне, до сих пор ждавшие неминуемой гибели, уже простившиеся между собой, вдруг поняли, что армагеддон отменяется! Это то умонастроение, которое подходит вслед за столкновением лицом к лицу со смертью, давая ощутить важность такого явления как жизнь. Теперь те из них, кто в силу тех или иных причин утратил веру в свои мечты и цели, утратил силу воли и духа, обрели их вновь. Стань им известен тот факт, что черная дыра исчезла, повинуясь могучей воле мыслящего существа, вилаяне непременно захотели бы развить в себе такое же качество. Но они не могли видеть того, что на ясном вилаянском небе с Харибдой воюет крохотный, но не менее сильный, чем сотня таких черных дыр, воин, пожертвовавший собой во имя процветания землеподобной планеты, на которой его никто ни разу так и не видел. На Виле эту сцену наблюдали как отдаленное, не четко видимое, но знаменательное событие, которое останется в голове у каждого, кто при нем присутствовал.
Народ стал ликовать. Жители Тускулума пришли в восторг. Они прыгали, голосили, бросали в воздух свои головные уборы, обнимались между собой, не прекращая радоваться внезапной отмене апокалипсиса. Женщины, разрыдавшись от счастья, обнимали своих детей, а мужчины успокаивали и тех и других. Народ, собравшийся на праздник дня города и узревший данные события, теперь по-иному глядел на жизнь.