Реакция на шутку оказалась ожидаемой, у парня отвисла челюсть.
- Ты поверил? – ее громкий смех напугал кобылу, спокойно жующую сено в стойле. Та фыркнула и царственно отвернулась, будто говоря всем своим видом, что ей нет дела до человеческих дел.
- Вот, еще, - сын повара насупил брови. С чувством юмора, похоже, у него было туго. – Не просто так ваш батюшка каждый год в гномьи земли ходит, а за самоцветами, золотом и железом. А по древнему договору, треть всего, что нароют гномы в Мшистых горах, полагается эльфам.
- И за какие такие заслуги?
- Хех! – на лице парня нарисовалась ухмылка собственной значимости. – Знамо дело. Эльфы уступили-таки гномам Мшистые горы и уплыли за море.
- Слушай, - Тарья решила сменить тему и направить ее в нужное русло. – Знаешь в чем секрет эльфийского камня?
- Это все знают, - хмыкнул Рани. - Однажды гномы в поисках драгоценных металлов и самоцветов, к которым у них есть великая жадность, нашли удивительный кристалл. Из-за него между гномами и эльфами случилась война, которая длилась десять лет.
- И все?
- Да, - парень пожал плечами, потом вдруг потупил взгляд. – Ну, я пойду? А-то, отец ругать будет.
И ушел, оставив ее в полном разочаровании.
Надежды на Рани не оправдались. Маг тоже отмалчивался. Он еще сильнее замкнулся, а по Рок Биндвид даже прошел слушок, что целитель собирается покинуть замок. Это удручало. Ларум нравился Тарье. Даже несмотря на то, что считал ее Исчадием.
Но, совершенно неожиданно помощь пришла от Илларии. В одно из занятий по рукоделию, когда та опять заикнулась про эльфов, Тарья воспользовалась моментом и задала волнующий ее вопрос.
- Вообще-то, уроки истории у нас запланированы на зиму, - бонна слегка вскинула голову, будто что-то прикидывая в уме. – Однако думаю, не будет ничего страшного, если ариса станет уже сегодня хоть чуть-чуть образованнее.
- Конечно, конечно, - закивала воспитанница, поспешно соглашаясь.
- Не надо так отчаянно мотать головой, дорогая, - тут же сделала замечание бонна. – Вспомните, как я учила. Медленно, с достоинством, делаем слабый кивок. Вы ведь не какая-нибудь служанка. Вы – высокородная ариса, племянница короля!
Пришлось кивнуть, как полагается. А потом еще несколько раз, для закрепления, как выразилась Иллария. Однако потуги в искусстве этикета не прошли даром и были вознаграждены.
- Во времена глубокой древности Семиречьем правили драконы, - в точности, как волшебная книга, начала бонна и Тарья приуныла. Но, на этом сходство в изложении закончилось.
- Великие драконы защищали наш мир от Исчадий, чудовищ Дханг-Кале, потому что те хотели уничтожить магию. И настал час, когда погиб первый дракон…, - бонна замолчала. На ее лице застыло выражение настоящей скорби, будто Илария лично присутствовала при гибели древнего властелина этого мира. Наконец, взор женщины прояснился.
- Необычный кристалл, - уже без пафоса продолжила она, - названый эльфийским, хотя эльфы к его находке не имели никакого отношения, раздобыли гномы в своих горах. И позже, он стал именоваться королевским.
- Но какое отношение он имеет к драконам и… Исчадиям? - не удержалась Тарья от вопроса.
- О! - Илария улыбнулась, что бывало довольно редко. – Легенды гласят - это кровь убитого рукой королевы Сиэль чудовища, что появилось из сумрака Дханг-Кале. Камень обладает чудесным свойством и может превращаться в руках волшебников в любой самоцвет: желтый корунд – у целителей, изумруд – у магов тверди, синий аквамарин – у магов воды, голубой сапфир – у магов воздуха. Либо остаться прозрачным, как у людей, не владеющих никакой магией.
- Может ли камень стать красным рубином? – Тарья задержала дыхание, так важен был для нее ответ бонны.
- Насколько я знаю, нет, - немного подумав, ответила та. – Окаменевшая кровь Исчадия, ожить, и принять свой истинный цвет может лишь в руках такого же Исчадия. Так гласят легенды.
У Тарьи похолодело внутри. В ее руках камень стал именно таким! Так вот почему Ларум назвал ее Исчадием!
Голова пошла кругом, к горлу подступила дурнота. Последним, что она видела, прежде чем потерять сознание, это испуганное лицо бонны.
***
- Ма-ма! – звенел серебряным колокольчиком смех, то приближаясь, становясь звонче, то почти исчезая, будто тая в тумане. – Поймай меня!