Голоса раздавались из-за стены. Она приложила к каменной кладке ухо, в попытке хоть что-то расслышать, но так ничего толком не разобрала, и была вынуждена сдаться, решив возвращаться назад, а завтра же выяснить, что за помещение находится за стеной. И в этот момент, что-то живое метнулось из темноты прямо ей под ноги. От неожиданности Тарья взвизгнула, и тут же зажала рот рукой, чтобы не закричать и не выдать себя. Рука, держащая факел, задрожала. Свет заколыхался, тени заплясали, наводя еще больше ужаса. Одна из теней двинулась на нее, и обостренный слух уловил шуршащий гравий под чьей-то поступью. Страх заставил выхватить из ножен кинжал, который она всегда брала с собой на такие ночные прогулки, и выставить оружие перед собой, в попытках защититься от неизвестной опасности.
Страшная тень росла и, наконец, достигнув гигантских размеров, резко съежилась, превратившись в большого кота.
- Саксон! – выдохнула она, пряча оружие назад в ножны, и опускаясь на корточки, чтобы погладить это рыжее чудо. У животного, похоже, были здесь свои охотничьи дела: в замке водились грызуны, портившие запасы. - Ну и напугал же ты меня!
Кот обнюхал ее пальцы, тихо мяукнул и, сверкнув глазами, растворился в темноте узкого коридора.
- Завтра поговорю об этом с отцом, - имея в виду, конечно же, не кота, Тарья прижалась затылком к стене, чтобы немного угомонить бешено колотящееся сердце. Факел лежал рядом, на полу, освещая устилавший его мелкий гравий и пыль, а так же нижнюю часть каменной кладки. Взгляд бесцельно скользил по ним, давая мыслям прийти в нужное русло, как вдруг неожиданно наткнулся на нечто, не вписывающееся в эту серо-коричневую палитру.
В самом низу, на стыке стены и пола виднелся небольшой выступ. Странный предмет оказался металлической скобой, гладко отполированной, будто ее ежедневно кто-то старательно натирал.
- Интересно, - она осторожно дотронулась до скобы, ощутив прохладу металла. Потом, уже более уверенно обхватила ее пальцами и попробовала потянуть на себя. Ничего не произошло. Но штуковина явно для чего-то предназначалась, и в ней разгорелся исследовательский азарт. Она поднялась и тщательно, сантиметр за сантиметром осмотрела стену. Кладка казалась монолитной.
- Это же для пленников, чтобы приковывать! – вдруг осенило ее.
Взбудораженная этим открытием, представив картину давно ушедших дней и тех событий, что когда-то происходили в этих скрытых от посторонних глаз коридорах, она с отчаянной силой надавила носком сапога на скобу. Внезапно та поддалась, качнувшись под нажимом. Послышался шорох трения камня о камень и часть кладки отошла от стены.
Скоба оказалась с сюрпризом. Скрытый механизм сработал, и открыл замаскированную под каменную кладку дверь, точно такую, как и в ее комнате. Боясь даже дышать, чтобы себя не выдать, Тарья потянула за створку и та легко отошла в сторону. Похоже, она ошиблась. Тайным ходом пользовались, раз дверь даже не скрипнула.
Вход в помещение преграждали плотные шторы, но сквозь узкую щель между ними пробивался яркий свет. Осторожно, одним пальчиком она отодвинула тяжелую ткань. Взору открылась освещенная магическими светильниками комната, обставленная под кабинет, стены которого загромождали высокие стеллажи, из толстых, прочных досок-полок, заставленных ларцами и сундуками разных форм и размеров. Между ними примостился узкий стеллаж с ворохом свитков. На массивном рабочем бюро стояла чернильница и лежала раскрытая книга. Небрежно отодвинутое кресло, с высокой, резной спинкой, находилось чуть в стороне, будто хозяин кабинета срочно куда-то только что вышел.
Не успела Тарья об этом подумать, как услышала шум шагов. Отметив краем глаза небольшой женский портрет, висящий в красивой золоченой раме, она вновь нырнула за штору и притихла.
- Все что будет здесь сказано, не покинет стен этой комнаты, альта[1].
В голосе Вистана звучали странные нотки. Тарья уже хорошо изучила своего отца, слывшего человеком прямолинейным, честным, возможно, слегка грубоватым в манерах, но не настолько, чтобы обидеть. Скорее, то можно было списать на излишнюю простоту, не свойственную людям его статуса. Она никогда не замечала, чтобы арис с кем-то любезничал, даже с дамами. Сейчас же, в тоне его слов слышалось не просто уважение, а настоящее почтение.