- Обязательно, - переключившись уже на эльфов, и явно пересчитав их, мельник согласно кивнул. – Сено свежайшее, только вчера накосили. Будут почивать, не хуже чем в садах и лугах Хэри Эльа!
- Отлично, Гемир, - Вистан тронул своего жеребца. – Благодарю.
- Может, заглянете? - мельник как-то странно подмигнул Вистану, явно намекая о каких-то личных делах. – Сливянка в этом году удалась!
- На обратном пути мы обязательно выпьем твоей сливянки, дружище, - арис наклонился и похлопал его по плечу. – А сейчас извини.
И отряд не спеша тронулся в сторону видневшихся за деревьями, крытых красно-коричневой черепицей крыш.
Деревня Малые Санды входила во владение ариса и состояла из двух десятков добротных домов. Имение сельского старосты – мельника, того, что встретил их здесь первым, находилось в центре поселения и представляло собой каменный дом с большой пристройкой-флигелем, окруженный настоящим парком с липами и кустарниками, маленьким прудиком и тенистым островком с беседкой. Вокруг имения стояли многочисленные дворовые и хозяйственные постройки, в том числе рукодельня, где местные крестьянки пряли шерсть, лен и холсты. За селом располагались амбары, коптильня и сыроварня. Еще чуть дальше, почти у самой реки – кузница. По всему было видно, что местные жители не бедствуют.
Тарья и до этого задавалась вопросом, откуда в замке берется все необходимое: хлеб, молоко, мясо, другие продукты, необходимые в быту вещи. О многом рассказывала Кайса - та была родом из этих краев. Теперь же представилась возможность увидеть все собственными глазами, познать этот мир изнутри, раскрыть его стороны и грани. И она смотрела во все глаза, впитывала в себя его запахи и звуки, такие непривычные и знакомые одновременно.
В имении их встретила Айна – жена мельника, невысокая, полноватая женщина с приятным, открытым лицом.
- Ариса нуждается в отдыхе! – заявила безапелляционно она и первым делом отвела Тарью на второй этаж флигеля, в комнату с видом на пруд, и оставила отдыхать, сообщив, что вернется через час - принесет воду для умывания и ужин.
День выдался жарким, а путешествие в Долину долгим и, увидев кровать, Тарья вдруг отчетливо поняла, что утомилась. Не раздеваясь, лишь сняв сапоги, она вытянулась на покрывале, приятно пахнущем луговыми травами.
Ее разбудила музыка, теплые звуки которой плавно вливались в открытое оконце, за которым уже стояла ночь. На небольшом столе тускло горел светильник, освещая прикрытый полотенцем поднос с ужином.
Она умылась еще теплой водой из рукомойника, принесенной заботливой Айной, не ставшей будить маленькую госпожу. Дурно пахнущее своим и лошадиным потом белье полетело в стоящую в углу плетеную корзину. Следом, туда угодили штаны и рубаха: отец разрешил в дороге носить «мужское», согласившись, что платье не самая удобная одежда в таком путешествии.
Переодевшись, и утолив голод жареными колбасками с хлебом, Тарья поспешила к пруду, откуда и доносились «божественные» звуки.
Еще издали она разглядела всполохи костра на берегу и почему-то не удивилась, кого именно там встретит.
- Разве маленьким принцессам не положено спать в своих маленьких кроватках в такой час? - эльф расположился прямо на песке, в паре метров от кромки воды. На его коленях лежал инструмент, напоминающий гусли. Поленья в импровизированном очаге, аккуратно обложенном камнями, потрескивали, временами разбрасывая вокруг синие искры.
- Красивая музыка, - Тарья опустилась рядом, на песок, еще хранивший в себе остатки дневной жары.
- Эту мелодию у нас играют юноши своим нареченным, в знак вечной любви….
- Романтично, - Тарья кинула в костер пару небольших хворостинок. Пламя лизнуло тонкую кору, пробуя ее на вкус, и тут же накинулось, жадно глодая, будто дворовый голодный пес, сахарную кость.
- Да, - губы эльфа тронула слабая улыбка. Он был не многословен, этот представитель древних. Но сейчас, рядом с ним, Тарья чувствовала какое-то особое умиротворение.
- Ты держишься отдельно от своих собратьев. Почему? - она решила для себя, что уже можно сокращать между ними дистанцию. Тому способствовала и сама обстановка.
Иефир молчал. Застыл как истукан на фоне звездного неба, отраженного в зеркальной глади пруда, и вдруг, неожиданно, по-кошачьи потянулся. Потом грациозно расправил плечи, снова превратившись в статую. Лишь блеск его глаз выдавал, что это живое существо. И когда Тарья уже не чаяла что-то услышать, ответил: