- Ты не назвал свое имя.
- Оставь себе, - надежда растаяла, а взгляд пленника отрешенно уставился в ночное, полное звезд небо.
- Значит, думаешь сбежать…, - она поняла, что сегодня больше ничего от него не добьется, и решила идти спать, когда услышала его приглушенный голос:
- Старшие братья попадут на галеры, а меня, в лучшем случае, продадут в каменоломни, в худшем, - он тяжело сглотнул и замолчал, будто боясь произнести то, что хотел сказать вслух и раскрыть этот мир с новой, нелицеприятной стороны.
- Возьми, - амулет выскользнул из ее пальцев, упал рядом с рукой мальчишки и сию секунду исчез в его кулаке. Она немного подумала, вынула из ножен на поясе свой необычный, серповидный клинок, сунула под одеяло. Мальчишка напрягся, почувствовав холод металла, но так и остался в той позе, что и лежал. Тарья наклонилась к самому его уху и прошептала:
- Надеюсь, я никогда не пожалею, что так поступила.
[1] Не чистые (эльфийск.)
[2] Гильдия торговцев имеющих собственный город-государство.
[3] Железный город орков
[4] Менелтор – «Брат неба». Корабль эльфов.
[5] Дурочка (орочий)
[6] Орочий язык
Глава 11
О, Сандабад! Город двенадцати врат, чью красоту не нужно преувеличивать и пытаться описывать в ярких красках, ведь каждая деталь его говорит громче тысячи слов. Этот город был и остается загадочным. Сандабад - притягательный, манящий, и даже воздух здесь другой, ибо он хранит историю тысячелетий. Никогда не известно, что ждет тебя в очередной приезд сюда, нужно только поднять голову вверх, и тогда лазурь куполов, искажая пространство, заставят забыть о времени. Здесь само время тянется иначе. Это неуловимое время не властно над Сандабадом. Оно как рукотворный марланский шелк – тонкое и невесомое.
Из всех городов Семиречья ни один не может сравниться с Сандабадом. Город, лежащий на двух островах, омываемый водами моря, которые волнуются в самых его пределах. Канал, изрытый могущественной десницей природы, разделяет город на две почти равные части, постепенно возвышающиеся на многочисленных холмах. При обоих устьях канала и во всю длину его построены башни, самая высокая их которых носит имя «Эйвендон». Башни защищают город от всякого покушения со стороны моря. На севере крутые горы, будучи сами оплоты неодолимые.
Приближаясь к городу, взор не может насладиться великолепной картиной. Нет слов, чтобы живо передать, изобразить ее. Она кажется выше всякого описания.
Какое зрелище! Беспредельный рейд покрыт кораблями. Длинные шпицы башен возвышаются там и здесь над террасами, рощами стройных кипарисов, величественными куполами публичных бань. Стаи изящных шлюпок, одни под парусами, другие на веслах, легко скользят по волнам, едва касаясь поверхности. Ладьи пересекают одна у другой путь, следуют одна за другою, появляются, исчезают. Иногда великолепный челн, сияющий золотом и пурпуром, с быстротой молнии рассекает пространство, отделяющее берега. Канал покрыт судами до конца горизонта, и блестящие краски их, мешаясь с голубым цветом моря, делают пейзаж еще очаровательнее.
О, Сандабад!
За главными северными воротами город встретил путников шумом торговой площади. Бесчисленное множество толпящегося народа заставляло любого, кто попадал сюда впервые, невольно считать себя перенесенным на торжище мира, где разнообразие языков, одежд, лиц, пестроты, поначалу завораживало.
Однако это чувство терялось в первые минуты пребывания внутри городских стен.
- Надо было зайти через западные ворота, - арису пришлось вынуть из ножен меч, прежде чем наглый попрошайка, схвативший его коня за уздцы, прекратил клянчить милостыню.
- Там нас ожидал бы не менее знатный прием, - Иефир повертел головой, будто выискивая кого-то в разношерстной толпе.
- Вам-то оно, конечно, легче, - буркнул под нос Вистан. В отличие от людей, к эльфам не пристал ни один нищий.
Миновав площадь, отряд свернул в боковую улочку. Здесь, город совершенно не соответствовал великолепию своего внешнего вида. Улицы оказались узкими, грязными и кривыми, дома низкими, смрадными, построенными без всякого вкуса и порядка. Они проехали несколько полуразрушенных хижин, чьи суеверные владельцы никогда их не восстанавливали, страшась воспротивиться непреложным судьбам Провиденья. В этих лачугах, служащих убежищем бедняку или ремесленнику, сохранялся смертоносный зародыш язвы, опустошающей город весною и в начале осени.