Интернет, свобода и государственная власть
И в предпринятом анализе, равно как и в идеологии большинства сообществ первых пользователей Интернета, содержится неявное предположение, что власти не относятся к числу союзников свободы, Однако из истории нам известно, что именно институциональная демократия, а не либертарианская идеология выступала в качестве главного бастиона в борьбе против тирании. В таком случае, почему бы не предоставить государственной власти (по крайней мере, демократической) полномочия регулировать использование Интернета? Так, например, регулирование Европейским Союзом данных, собираемых дот-комами о своих пользователях, обеспечивает защиту приватности в гораздо большей степени, чем политика laissez-faire в Соединенных Штатах. Однако в то же самое время правительства европейских стран полны решимости осуществлять контроль информации и коммуникаций в максимально возможных масштабах, например путем надзора за распространением техники шифрования — наиболее эффективного средства обеспечения приватности при коммуникации людей друг с другом.
В конечном счете, используя множество предлогов, власти отказывают в доверии своим гражданам — им лучше знать. А население не доверяет своим правительствам — у него есть на то достаточно оснований. В 1998 году 60% жителей США считали, что «государственных служащих не интересует, что думают люди вроде меня», а 63% граждан полагали, что «правительство находится под контролем нескольких влиятельных лиц». В Калифорнии доля граждан, поддержавших вышеперечисленные утверждения, оказалась равной 54 и 70% соответственно (Baldassare, 2000: 43). Аналогичные данные можно получить во многих странах мира, за исключением скандинавских демократий. Таким образом, если люди не доверяют своим правительствам, а власти не доверяют своему народу (в конце концов, политические партии прибегают ко всевозможным уловкам для того, чтобы победить на выборах), то отсюда следует, что появление Интернета как пространства свободы стало материальным воплощением этого раскола, причем защитники свободы стараются сохранить эту новую территорию благоприятных возможностей, а власти мобилизуют свои мощные ресурсы в попытке перекрыть любую утечку в их системах контроля.
И все же эта история может иметь другое продолжение. Можно подумать о взаимно гарантированном разоружении, о восстановлении обоюдного доверия. Но поскольку власти находятся на самом верху институтов общества, именно они должны положить начало такому процессу: они несут бремя социальной ответственности. В самом деле, Интернет может использоваться гражданами для слежения за своим правительством, а не правительством для слежения за своими гражданами. Он может стать инструментом контроля, информирования, соучастия и даже принятия решений на всех уровнях снизу доверху. Население может получить доступ к файлам данных государственной власти, ибо это фактически является их правом. И власть, а не личная жизнь людей должна стать «стеклянным домом», за исключением некоторых важных вопросов, касающихся обеспечения национальной безопасности. Только при этих условиях, позволяющих добиться прозрачности политических институтов, власти могут на законных основаниях претендовать на установление ограниченного контроля над Интернетом с целью обнаружения немногочисленных случаев проявления порочности нашей натуры, в той или иной степени присущей каждому из нас. Если власть не перестанет бояться своего народа, а значит, и Интернета, общество вновь вернется на баррикады для защиты свободы, что станет демонстрацией удивительной исторической преемственности.