В старину наш французский язык не был столь красив и разнообразен, как нынче, — в отличие от итальянского, испанского и греческого, которые издавна отличались богатством выражений; среди дам, кои занимаются, пусть хоть изредка, любовным ремеслом, мне не приходилось встречать косноязычных — все они славились изяществом в речах. Пусть подтвердят мои слова те, кто имел с ними дело. Я же скажу лишь, что красивая дама, ежели она к тому еще и красноречива, дарит мужчине двойное наслаждение.
Рассудим теперь о взглядах. Само собой разумеется, что глаза первыми вступают в любовную схватку, и сладостен тот миг, когда взору вашему предстает нечто редкое и чудное по красоте. Ах, есть ли в мире что-нибудь прекраснее красивой женщины — либо роскошно наряженной и разубранной, либо нагой, в постели?! Одетая дама предлагает чужим взглядам одно лишь свое лицо, но пусть скажет тот, кто увидит все ее тело, весь этот роскошный стройный стан, грациозно колеблющийся и одновременно величавый: согласился бы он променять сие великолепное зрелище на иное? И все же, когда женская нагота надежно сокрыта пышным платьем, она сильнее возбуждает соблазн и желание. Пусть, кроме лица, ничего и не видно, — стоит ли отказываться от наслаждения со знатной дамою, отговариваясь тем, что она одета или что в комнате чересчур светло: хорошо, когда к услугам любовников имеется отдаленный потайной покой, где и мягчайшее ложе, и все прочее предназначено для единственно заветной сладкой цели!
Вот отчего некая высокородная дама (как мне рассказывали), встречаясь с любовником своим в условленный час и тайком от всех, тут же сбрасывала платье и Услаждала себя с ним без всяких проволочек, говаривая так: «Бывали в старину такие дурехи, что, прячась по темным спальням да потайным углам, разводили церемонии в любви; таким надобно сперва пожеманничать всласть, да раздеться, да разуться, да время потянуть и лишь после того приступить к любовным играм и забавам. А в любви каждый миг дорог: коли уж на тебя напали, так не тяни, сдавайся, и делу конец! И стыдиться тут нечего!»
Я нахожу, что дама эта была права; многие же кавалеры полагают, что куда как занятнее затевать любовные игры с одетой дамою, дабы сперва скомкать, смять, сорвать и сбросить наземь золотую парчу и шелк, отшвырнуть и растоптать серебряные звезды, подвески, жемчуга и прочие драгоценности, ибо в такой битве пыл и удовольствие удваиваются. По этой же причине никогда не сравнится с богатой дамою какая-нибудь бедная пастушка или иная простая девушка, ничем, кроме красоты, не наделенная.
За то и Венеру почитали столь красивою и желанною, что она, ко всей своей прелести, всегда была изысканно одета и благовониями умащена и чудное благоухание за сто шагов исходило от нее. Истинно говорят: ароматы возбуждают и раздражают чувства, тем пособляя в любви.
Вот отчего римские императрицы и патрицианки употребляли их в большом количестве, и в этом нынешние знатные французские дамы, а пуще их — испанки и итальянки, охотно подражают им; надобно сказать, что в Испании и в Италии дамы куда искуснее и изощреннее наших как в умении надушиться, так и в нарядах и украшениях; наши красавицы многому научились у них, а те переняли разные изящные пустячки с античных римских медалей и статуй, во множестве сохранившихся в Испании и в Италии, — всякий, кто взглянет на них, найдет, что в одежде и прическах достигли они полного совершенства и весьма достойны восхищения. Правду сказать, нынешние французские дамы всех превзошли, чем обязаны в первую очередь королеве Наваррской.
Вот отчего приятно и сладостно иметь дело с такими дамами, богато и роскошно наряженными; некоторые придворные в беседах со мною выказывали безусловную свою приверженность к женщине в платье, нежели к раздетой на ложе, будь оно хоть золотом выложено. Другие же твердят, что женщина хороша в своем натуральном виде, без прикрас; к примеру, один знатный принц, мне знакомый, укладывал своих любовниц и возлюбленных совсем обнаженными на черные гладкие тафтяные простыни, дабы грациозные тела их, блистая белизною на черном, сильнее возбуждали в нем пыл и желание.
Да, никто не усомнится в том, что всего приятнее на свете вид красивой женщины во всем сиянии ее прелести, но легко ли сыскать такую?! В одном предании говорится, например, что Зевксис, сей талантливый живописец, был осаждаем горячими просьбами многих досточтимых дам и девиц нарисовать им портрет Елены Прекрасной, дабы они могли убедиться, так ли она хороша, как гласила молва. Он не захотел отказать им, но, перед тем как приступиться к делу, всех их оглядел внимательно и, взяв у каждой то, что было в ней наикрасивейшего, составил портрет-мозаику из прекрасных частиц — и вышла у него Елена столь дивной красоты, что все вокруг потеряли дар речи от восхищения, но была ли в том заслуга Зевксиса?! Ведь благодаря этим дамам ему оставалось лишь водить кистью по холсту, списывая с заказчиц те черточки, которые и создали столь безупречное целое. Мораль же сей басни в том состоит, что не могла одна Елена являть собою все совершенства женской красоты, хотя и почиталась прекраснейшею из смертных.