Шаровман иногда занимался выпиливанием. Он отложит фотки в ящик, возьмет пилу. В окно тогда заглянула к нему девица, но окно было сальное. Затем слышали стук…
– Но вот здесь вы ошибаетесь. Стук слышали потому, что постучали в двери соседнего дома. Никакого отношения этот стук к Шаровману не имел.
– Имел. Было ясно, кто стучал. А потому, как нес Шаровман бревно, значит, он и стучал. Дело не в этом.
Когда стучал Шаровман по бревну, дело, оказалось, было к вечеру...
– Это не тогда, когда пошел снег?
– Не перебивайте. Нет, не тогда. Это произошло тогда, когда в вечерней газете точно было сказано, что Шестнкос Валундр (червонный король «моно») пал после обеда или, говоря нашим языком, оступился во временной провал Хвита Хавота, и случилось такое несчастье от вспашки мыслей в голове самого Роту. Пал он тогда низко, и был у него после этого разговор с нами всеми. Кто он такой – Шестикос Валундр? Всем известно. Именно к нему и принес Шаровман свою новость. Первому. «Нос большой» – сказал Валундр, и затаился в галошницу (видно увидал последствия).
Тогда в темную ночь, как только появились слухи о том, что речь зашла о «бревне», а дальше появилось «нос», из одной книги в шкафу Нармодана Отота выбежал персонаж. Он был известен. Затем из другой книги, в другом шкапу, выбежало похожее, и начало картавить. Первым был – пекарь, второй – картавый, везде говорил «всеравно». Выбежала посмотреть и Машмотита, оставив хозяина и отчима сидеть в одиночестве, – «похож – не похож». Посмотреть. И оказалось так, что, вовсе не девица посмотрела тогда в окно Шаровману.
Я почему подробно говорю? Потому, что здесь Роту нужен был, но его не было. А без его головы никакая другая мысль здесь не разобралась бы. И, потому, никому не известно: «какое может быть дело, и почему, например, расписание для всех? Что выражает этим именно саму мысль Роту: «источник каждого дела в траншее, которая поперек, и каждый «кожаный» или «простой» здесь вправе только догадываться».
Итак, они сидели за столом и говорили между собой – Лифоп Камушкин и Сервинт Попран. Был тогда ветер. Ветер смешался и понес в нашу уже часть города эту новость. «Ах, вот оно как!» – кричал Рипупс Мадитон – извеснный сплетник. «Ай, да «секретники», «двуночники», то есть. Тогда, что такое «секретники», никто не понял. Даже не подумали – я вам говорю, – что Систупка Пупека была здесь соучастницей. У Систупки Пупеки есть потрясающий «ободок» – от мыска ботинка прямо к нашим поклонениям – молодая девица... И пошел перебор!
– Словей Сичун, что ли, с дерева сказал вам о таких новостях? О масштабах не подумали?
– Я о масштабах подумал. А вы не кричите – хватит кричать. Вспомните того незнакомца! Он знаток дела постройки. У него спросите! А Шаровман его превзошел – железная подошва. Незнакомец пришел тогда в город, и, не назвав своего имени, жил десять лет и исчез неизвестно куда. Явная промашка со стороны администрации и, в частности, нашего билетера.
– Какого такого билетера? Пиатоцу Цимуцу што ли? Так ему вокзал не построили, он и ушел. Теперь кто куда!
– Я опять уверяю вас, что не лгу. Его из поезда видели. Шел мимо зала заседаний, обминал Маципуцу Цуцинаки – брата …. за плечо. Затем одна связь, как сказал Роту – «один «гвоздь» – пошел в одну сторону, другой – в другую. И потому-то у Цуцинаки одна нога пошла в один угол, а другая за угол. А до этого их видели на ипподроме, и только уже затем – исчез.