На этом моменте Максим замолкает, а я чувствую, как меня всю трясет от злости к его отцу и переживаний за него. Я крепко прижимаю его к себе и выдыхаю:
— Боже, Макс!
— Это было давно, — он усмехается так, словно все эти ужасы ничего не значат. Что все это всего лишь один незначительный эпизод в его жизни. Но я прекрасно понимаю, что это не так. Невозможно просто пережить подобные ужасы в прошлом и оставаться нормальным в настоящем, неискалеченным в душе.
— Я ненавижу твоего отца! — яростно шепчу я и поднимаю к нему голову, начинаю целовать его губы, щеки, покрытые щетиной, его волевой подбородок. Прямо сейчас мне хочется вернуться в это темное прошлое Максима, ворваться в их квартиру и собственными руками придушить его отца, который так издевался над собственным сыном. Максим мягко, но твердо отстраняет меня от себя, и в его глазах горит вызов:
— Оксана, мне не нужна жалость, равно как и твое сочувствие.
— Тогда зачем ты мне все это рассказываешь?
Максим резко поднимается и смотри на меня тяжелым взглядом, от которого мне становится не по себе:
— Ты хотела понять, как во мне уживается человек, способный выйти на ринг, и художник одновременно. Я тебе ответил. Но я сделал это не для того, чтобы видеть жалость в твоих глазах!
— Прости! — мне и правда, очень жаль, — но я не могу относиться спокойно к тому, что ты мне рассказал. Да и никто бы не смог!
Максим смягчается, плечи больше не подняты воинственно, а опущены, а его подбородок не выпячивается вперед. Он снова расслаблен.
— Что было, то прошло. И не заставляй меня жалеть о своей откровенности.
— Хорошо, не буду! — быстро обещаю я и хочу перевести тему в более спокойное русло. — Но я понимаю, что тогда умение драться было необходимостью. А что теперь? Ты дрался в клубе, на ринге, к тому же на спор! Это мне все равно непонятно.
— Форму я поддерживаю уже по привычке, — Максим прикрывает глаза и снова откидывается назад. — А это пари, я и сам не знаю, почему согласился. Вадим на удивление мерзкий подонок, так и хочется надрать ему задницу. А тут еще возможность утереть ему нос, он сам предложил поставить на кон свою машину.
— Что за машину? Та, на которой мы приехали сюда?
— Нет, Бабочка, — Максим усмехается довольной улыбкой, — эта машина всегда была моей. А вот та Мазератти раньше принадлежала ему. Но теперь она моя. Не могу сказать, что я от нее в восторге, но выигрыш есть выигрыш. Кстати, тебе ведь она понравилась? Хочешь, подарю?