— Ты знаешь что.
— Нет, милая, скажи мне.
Ах, какой искуситель! Невероятно сексуальный искуситель. Все это он нарочно, я знаю. Что ж, в эту игру могут играть двое.
— Скажи мне, что ты сейчас рисуешь?
— Мм, тебя интересует именно это?
— Да, а что такое?
Легкое касание его губ на моей шее, и тело пронзает точно острой иглой сильное желание.
— Думал, быть может, ты хочешь чего-то другого. Но раз я ошибаюсь, — Максим отставляет кисти в сторону, а я чувствую разочарование, не нужно было дразнить. — Так тому и быть.
Он разворачивает меня к себе и спрашивает:
— Хочешь посмотреть, что получилось?
Я киваю, и он ведет меня в ванную. Единственное место, где есть зеркало. Он подставляет мне под ноги деревянную скамейку, чтобы мне было удобно видеть себя в зеркале. Я поворачиваю голову назад и вижу, как по моей спине распускаются цветы. Столько красок, и когда он только успел?
— Очень красиво.
— Знаю, — довольно соглашается Максим, он смотрит на меня с обожанием.
Я разворачиваюсь к нему и, немного скривившись, добавляю:
— Ты можешь хотя бы раз не быть таким самоуверенным?
— Поверь мне, рядом с тобой вся моя самоуверенность летит к черту, — его голос теперь звучит серьезно, и сердце мое замирает.
— Почему? — шепотом спрашиваю я.
— Быть может, потому что я готов целовать твои ноги? — и снова хищная самодовольная улыбка. Он подхватывает меня за бедра, и я обнимаю его за талию своими ногами, жадно впиваясь в его губы. Новая жаркая волна страсти накрывает нас, заставляя забыть обо всем на свете. Сейчас только я и он. И больше для нас ничто не имеет значения. Только наши тела, жадно переплетающиеся друг с другом. Мы словно желаем слиться воедино, быть еще ближе, быть внутри друг друга. Заполнить себя друг другом. И только наши тихие стоны, которые постепенно становятся громче, опять возносят до самых верхушек небес в такое отчаянное сладостное удовольствие.
Глава 16
— Оксана! — громко восклицает рядом проходящая Вероника Викторовна. И я, точно меня застукали за чем-то предосудительным, краснею еще сильнее, чем от своих недавних воспоминаний. Словно она могла прочитать все мои мысли и теперь укоряет за них. Не стоит думать о подобном во время пары. — Я вас просто люблю! Как живописно! Эти две драпировки уже выглядят так потрясающе!
Рядом с моим мольбертом мгновенно сгрудилась вся наша группа, решившая увидеть, что именно так поразило учителя.
— Вы только посмотрите, — продолжает она, плавными движениями водя вокруг отдельного кусочка рисунка, — насколько потрясающе переданы цвета и полутона. Такой кусочек не грех повесить к себе на стену домой, я бы повесила.
От удовольствия я вся расплываюсь в улыбке.
— Оксана, у вас настоящий талант! Рисуйте дальше, и ради Бога никогда не прекращайте этого делать. Потому что стоит перестать рисовать хотя бы на один день, и считайте, что вы потеряли целый месяц ваших упорных стараний.
Она всегда говорит нам эти слова, это уже что-то вроде ее личной фишки. Да уж, да если я и захочу прекратить рисовать, то все равно не смогу этого сделать. Если в моей руке долго нет кисти или карандаша, ее начинает ломить как от боли. Слова Вероники Викторовны мне очень приятны, ее мнение вообще очень важно для меня, ибо нет более строгого и трудолюбивого учителя, чем она. Я хорошо помню, как нас пугали, когда отдали ей нашу группу. Говорили, что с ней нам придется столько работать, что нам и во сне не снилось. Что больше всего она не терпит лень и глупость. И под ее началом мы проведем много бессонных ночей, выполняя все ее задания. Все это оказалось правдой, но мне настолько комфортно работать с ней, что лучшего преподавателя по живописи я для себя не вижу. И, несмотря на ее требовательность, ее уроки для меня одни из самых любимых.
Когда пара подходит к концу, и мы начинаем убирать мольберты к стене, ко мне подходит Таня Полякова, невысокая брюнетка с вечными розовыми заколками на голове. Она хорошая и дружелюбная девушка, мне она симпатична:
— Оксана, ты с нами?
— Что с вами? — не совсем понимаю я.
— А ну да! Тебя же в субботу не было. Неужели прогуляла? — лукаво улыбается она.
— Нет, я просто плохо себя чувствовала. Наверное, чем то отравилась, — ну что делать, приходиться врать. Правду сказать я все равно не смогу. К тому же доля правды в моих словах все же есть, я действительно здорово отравила себе мозги, напившись этим шоколадным взрывом.
— А! Ну да, ну да, — понимающе качает она головой, — так вот, у нас намечается одно мероприятие на выходных.