- Ну ладно мы, Бэкки. Я и Джон. Два прожженных циника. Но ты-то куда катишься?
Я фыркнула, примеряя туфли на шпильке.
- Нужно было беспокоиться раньше, когда Бэкки только-только решилась браться за криминальный детектив.
Чарли сокрушенно вздохнула, хотя было совершенно ясно – то, как смотрится этот небесно-голубой пиджак с синей юбкой, волновало её куда больше, чем моя шедшая по швам нравственность.
- Ну-у-у, - протянула она, не отрывая глаз от своего отражения, - значит, сначала Эрик предложил тебе связать убийства в романе с картинами известных художников.
- Картинами «ню», - уточнила я. – Он даже взялся составить список подходящих полотен.
- Да-да, а потом предложил вдохновляться, - Чес фыркнула, - реальными убийствами. Слышишь, Бэкки? Ре-аль-ны-ми!
- Его вдохновило только одно! – Я встала с пуфика и прошлась немного туда-сюда. Нет, все-таки шпилька — не моё. – Ну, что поделаешь? Люди смертны. А мы не собираемся перерывать их могилы, просто…
- Просто что? – Чарли обернулась, вылупив на меня густо накрашенные глаза. Помолчав пару секунд, я пожала плечами:
- А мы просто увековечим их истории.
Да, конечно же, поначалу я немного опешила. С одной стороны, меня чуть не сшибло очередным приливом вдохновения, с другой – едва ни сожрала совесть. Наверное, какая-нибудь ханжа назвала бы Эрика извращенцем, но я… почему-то вполне понимала его. Что, как не реальные трагедии, являются прообразами многих книжных эпопей? Даже придумывая что-то новое, творец опирается на то, что когда-либо увидел или услышал. Всё найдет отклик в его фантазии. В данном случае творец выступает как циничный критик превратностей судьбы, он будто смотрит на окружающие события через стекло витрины. Все это случается где-то там, в другой плоскости мира, а я здесь, на периферии, во власти собственного воображения создаю иные миры, в чем-то копирующие ваши, в чем-то являющимися полной противоположностью. Это нормально, убеждала я себя, Эрик ведь актер, а значит тоже творческий человек.
- Я, наверное, тебя жутко испугал, да? Слушай, если не захочешь продолжать… просто скажи. Не заставляй себя, хорошо? Я пойму. – В голосе, раздающемся из автоответчика, послышался смешок. – Даже если ты больше не захочешь меня видеть. Знаешь, я… чертовски увлекающий тип. Это частенько портит жизнь. Помнишь, я говорил, что мне с трудом дается Отелло? Знаешь, почему? Я слишком вживаюсь в роль. Иногда мне кажется, что я ненароком однажды все-таки задушу какую-нибудь Дездемону. Приходиться себя тормозить. – Наступило молчание, и я подумала, что скоро сообщение закончится. Но потом Эрик внезапно продолжил: - Если все-таки решишь, что я не псих, позвони. Как-нибудь. В свободное время. Пока.
Вздохнув, я положила мобильник на стол рядом с недопитой кружкой кофе. Взгляд сам собой опустился следом. Я вспомнила аристократические манеры Лэнга в тот четверг, как он деликатно оставил ложку на салфетке, как поцеловал руку, словно бы мы повстречались на каком-нибудь балу. Я не могла думать о нем плохо. Как только представлю эту улыбку, эти темные глаза со знакомой печалью на дне… Я чувствовала его. Понимала, как себя. Может быть даже лучше, чем себя. Мы были… похожи?
За окном в кои-то веки было солнечно, и вроде бы даже тепло. Я слышала пение птиц, звуки улицы, чувствовала запахи, принесённые ветром через приоткрытую форточку. А потом вдруг улыбнулась и снова взяла телефон.
Не прошло и пары гудков, как Эрик взял трубку.
- Привет! Слушай, я тут начала описывать первое убийство, ну то, что с двумя девушками. Не помнишь, мы все-таки решили надевать на одну из них белый венок прямо как на картине или нет?.. А знаешь, думаю нам проще встретиться и обсудить. В «Монро», договорились?
Минута молчания. Смех. Я слушала его, закусив губу, но все-таки не сдержалась и, в конце концов, тоже засмеялась.
Боги, как же мне было тогда хорошо.
Общими усилиями была дописана уже третья глава.
Я грезила о том, чтобы отнести первые две на оценку нашему главному редактору, но Эрик меня тормозил. Подожди, говорил он, ты развеешь всю магию. Он сказал это шутливо, но я все равно не могла не подчиниться. Мой милый галерист был прав. Разместившись за самым дальним столиком в уютном кафе на Ньюбери-стрит, мы были похожи на детей, узнавших о существовании Нарнии и боящихся всё рассказать родителям. Словно бы кто-то мог отнять у нас этот чудо-шкаф, сжечь наши палочки из остролиста и оправить в приют для животных бедного единорога. Ну ладно, думалось мне, редактор подождет. То удивительное волшебство, творящееся между нами, было куда ценнее, и потому я ещё больше боялась его спугнуть.