- Да, привет. - Я поднималась в офис по лестнице – лифт как назло сдох. – Ты просил позвонить, когда…
Ох уж этот его голос:
- Устала наконец писать?
Я засмеялась:
- Ага, уже видеть не могу свой ноут. Что у тебя там за идея?
- Эм-м… - На фоне вдруг кто-то вскрикнул, послышались тревожная музыка, я даже смогла разобрать грозный мужской вопль: «Рот откроет пытка!». – Да, у нас тут скоро Лодовико с Грациано подерутся. Слушай, сейчас не очень удобно говорить…
- Я перезвоню!
- Да нет, лучше просто будь готова в следующую субботу часам к шести вечера. Я за тобой заеду.
- А-а-а… - Я встала посреди лестницы, соображая нет ли у меня на эту субботу каких-нибудь планов. Но даже если и были – пойдут к черту. – Хорошо, а что мы будем делать?..
- Это сюрприз. И… только не джинсы, ладно? Что-нибудь классическое.
- О, мы что идем знакомиться с твоими родителями?
Черт, опять! Опять я ляпнула, не подумав!
- Нет, - неожиданно серьезно ответил Лэнг. - Это мы отложим на потом, Бэкки.
От этой его «Бэкки» у меня зашевелились волосы на затылке и заклокотало в груди. «Пагубный подлец!» - вдруг снова раздалось на заднем плане. И в самом деле, черт подери!
- Ну что, мы договорились? В субботу в шесть вечера я буду у твоего дома.
- Замётано, шеф!
- Тогда до скорого.
Из трубки послышались гудки, а я вдруг перестала улыбаться, раздумывая не слишком ли по-девчачьи себя веду. Чарли не раз говорила, что с мужчинами нужно быть женщиной, а мать по телефону любила пичкать какими-нибудь ключевыми фразами, которые должны создать нужное впечатление – дорогой куколки, которая знает себе цену. Но похоже мне никогда не научиться правильно себя вести. По крайней мере, с парнями, которые нравятся. Впрочем, на самый крайний случай был выбор – относиться к Лэнгу сугубо как к прообразу моего галериста Рика.
Как бы то ни было, но в субботу в шесть вечера я была дома как штык. Памятуя о его «только не джинсы», перерыла весь свой шкаф, проклиная это извечное женское «нечего надеть». Нет, у меня были вещи на выход, и немало – частенько приходилось присутствовать на всяких полусветских тусовках от лица издательства, но сейчас все эти наряды казались… неподходящими. В итоге я остановилась на черной классической юбке и белой блузке в викторианском стиле - Чарли сказала бы, что её подруга выглядит как призрак из какого-нибудь английского особняка. Легкий макияж, волосы убраны под стать образу. Я напоминала себе стокеровскую Мину – милая и строгая одновременно.
В общем, приготовившись к неведомому сюрпризу, леди Мина сидела на бабушкиной софе, ждала своего милого Джонатана и, чтобы унять мандраж, предавалась воспоминаниям. Когда бабушка и дедушка умерли, мама решила свернуть семейный бизнес, но в свой парижский дом забрала только малую часть собранной родителями коллекции. Все остальное хранилось в доставшейся мне по наследству квартире. В детских воспоминаниях дедушкина гостиная казалась просто огромной: высокие потолки, скрипучий английский паркет, здоровенные окна. Всегда светлая, просторная - самое то для детских игр. До сих пор помню, как весело было прятаться от дедули под массивным дубовым столом с львиными ножками и устраивать там заговоры шахматных фигур – пешки против короля, король прячется за ферзем, слон неустанно бдит, охраняя трон. Я ностальгически улыбалась, поглаживая вышитые на софе ирисы. Теперь, заваленная почти под самый потолок всяческим антиквариатом, гостиная казалась чуть ли не вдвое меньше. Со всех сторон на меня глядели произведения искусства разных эпох и авторов. Статуэтки древнегреческих богов, сцены из жизни венценосной четы, замочные скважины лакированного комода, декупажные шкатулки работы Фрагонара. Прикрыв глаза, я глубоко вдыхала извечный здесь запах старины, погружаясь в миры прошлого. Вот где-то в коридоре сплетничают служанки, в ажурной клетке щебечет птичка, мои руки покаяться на узорчатой ткани дорожного платья. Этим вечером я собираюсь на прогулку, и в мерном постукивании дождя за окном мне слышится цокот копыт и скрип колес подъезжающей кареты.
Раздался звонок в домофон. А вот и Джонатан.
Или Дракула, подумала я, открывая дверь. Черные кудри снова зачесаны назад, воротник пальто по-прежнему в стойке, только теперь уголки смотрят в разные стороны - только клыков не хватает. Шарф небрежно обнимает шею, из-под расстёгнутого пальто виднеется темный жилет и бордовая рубашка.
Эрик осмотрел меня с аристократичной полуулыбкой и, кажется, остался доволен. В таком же почтительном молчании, я сняла с вешалки свой плащ, и мы, взявшись под руки, чинно прошествовали к его автомобилю – черному, блестящему «Мазератти».
- Так и будем молчать? – не удержалась я.
- Ш-ш-ш, - Эрик улыбнулся, глядя на дорогу. – Не порти момент.
Так мы ехали до самого пункта назначения. Эрик – загадочно улыбаясь, я - размышляя в предвкушении. Когда Лэнг сказал, что мы уже почти прибыли, и осталось только найти место, где бы припарковаться, мелькающие за окнами афиши уже навели меня на пару мыслишек. «Мастера, чьи работы сто лет были под запретом», «Вульгарно и животрепещуще», «То, что заставляло краснеть наших предков». На мой вкус завлекающие лозунги вышли не слишком удачными, но я пообещала себе закинуть подальше профессиональный переклин и просто наслаждаться.
- Надеюсь, ты не подумала, что мы пришли сюда приятно провести время? – спросил Эрик, помогая мне снять плащ и передавая наши вещи в гардероб.
Этот вопрос поставил меня в тупик.
- Эм… в смысле?..
Рик по-театральному закатил глаза и, опустив руку мне на плечо, плавно повернул в сторону зала.
- Мы пришли сюда за вдохновением.
И тут меня осенило. Галерея! Изящных искусств! Полная картин в жанре «ню»! Это было настолько очевидно почти с самого начала, что я чуть не ударила себя по лбу – как не догадалась сразу?! Чертовски хорошая идея, Эрик!
- Господи, - прошептала я, невольно сжимая его руку. – Ты просто гений, просто… бог.
- Польщен, конечно, - негромко хохотнул Лэнг, мягко сжимая мою ладонь в ответ. – Но мне показалось, что это первое что мы должны сделать, прежде, чем продолжить наш роман.
- Да-а-а…
- Идем, - шепот коснулся моего уха, - я тебе все покажу.
И Эрик повел нас вдоль галереи, рассказывая, как тяжело было найти подобные работы, да ещё в одном месте. Оказалось, он уже был здесь неделю назад, вдохновлялся и размышлял. И много думал, прежде чем предложить мне такую, как он выразился, не совсем гуманную идею.
- Ты о чем? – встрепенулась я.
Когда мы снова оказались недалеко от входа, Эрик отошел на минутку и вернулся с газетой из местного киоска. Потом, не говоря ни слова, вернул меня к одной из картин, мимо которой мы уже проходили. Гоген. Не назову себя ценителем постимпрессионизма, поэтому в первый раз и не обратила особого внимания на полотно.
- Я пригляделся к этой картине, после одной статейки в газете. И тут меня осенило.
- Эм, да?
- Да. Присмотрись.
Я пожала плечами и сделала, как он сказал. На картине изображались две… девушки? Обнаженные. Лежали, кажется, на берегу, будто после купания. На одной из них – венок из каких-то белых цветов. Табличка под полотном гласит: «Поль Гоген. А ты ревнуешь?.. 1892». Я недоуменно подняла глаза на Эрика.
- А теперь взгляни вот на это.
Лэнг протянул мне раскрытую газету. На колонтитуле до боли знакомый логотип «Паблишер Дей», пятая колонка, статья про убийство на берегу Чарльза. Две обнаженные девушки, лежащие на песке.
Под статьей курсивом подпись автора: «Всегда первый, Джон Симмонс».