А между тем пила и кушала,
Вложив всю душу в сей процесс,
Благополучнейшая шушера,
Не признающая принцесс.
Румба, та-да-ра-да-ра-да-ра-да,
Румба, та-да-ра-да-ра-да-ра!
Держись, держись, держись, держись,
Крепись и чисти перышки!
Такая жизнь — плохая жизнь —
У современной Золушки,
Не ждет на улице ее
С каретой фея крестная.
Жует бабье, сопит бабье,
Придумывает грозное!
А ей не царство на веку —
Посулы да побасенки,
А там — вались по холодку,
«Принцесса» с Нижней Масловки!
И вот она идет меж столиков
В своем костюмчике джерси.
Ах, ей далеко до Сокольников,
Ах, ей не хватит на такси!
Румба, та-да-ра-да-ра-да-ра-да,
румба, та-да-ра-да-ра-да-ра!
Канарейка
Кто разводит безгласых рыбок,
Кто, забавник, свистит в свирельку, —
А я поеду на Птичий рынок
И куплю себе канарейку.
Все полета отвалю, не гривну,
Принесу её, суку, на дом,
Обучу канарейку гимну,
Благо слов никаких не надо!
Соловей, соловей, пташечка.
Канареечка жалобно поёт!
Канареечка, канарейка,
Птица малая, вроде мухи.
А кому судьба — карамелька,
А кому она — одни муки.
Не в Сарапуле и не в Жиздре —
Жил в Москве я, в столице мира,
А что видел я в этой жизни,
Окромя верёвки да мыла?
Соловей, соловей, пташечка.
Канареечка жалобно поёт!
Ну, сносил я полсотни тапок,
Был загубленным, был спасённым…
А мне, глупому, лучше б в табор,
Лошадей воровать по сёлам.
Прохиндей, шарлатан, провидец —
И в весёлый час под забором
Я на головы всех правительств
Положил бы тогда с прибором!
Соловей, соловей, пташечка,
Канареечка жалобно поёт!
Абсолютно ерундовая песня
Собаки бывают дуры
И кошки бывают дуры,
Но дурость не отражается
На стройности их фигуры.
Не в глупости и не в дикости —
Все дело в статях и в прикусе:
Кто стройные — те достойные,
А прочие — на-ка, выкуси!
И важничая, как в опере,
Шагают суки и кобели,
Позвякивают медальками,
Которыми их сподобили.
Шагают с осанкой гордою,
К любому случаю годною,
Посматривают презрительно
На тех, кто не вышел мордою.
Рожденным медаленосителями
Не быть никогда просителями,
Самой судьбой им назначено
В собачьем сидеть президиуме.
Собаки бывают дуры
И кошки бывают дуры,
И им по этой причине
Нельзя без номенклатуры.
Баллада о сознательности
Э. Канделю
Егор Петрович Мальцев
Хворает, и всерьёз:
Уходит жизнь из пальцев,
Уходит из желез,
Из прочих членов тоже
Уходит жизнь его,
И вскорости, похоже,
Не будет ничего.
Когда нагрянет свора
Савёловских родных,
То что же от Егора
Останется для них?
Останется пальтишко,
Подушка, чтобы спать,
И книжка, и сберкнижка
На девять двадцать пять.
И таз, и две кастрюли,
И рваный подписной,
Просроченный в июле
Единый проездной.
И всё. И нет Егора!
Был человек — и нет!
И мы об этом скоро
Узнаем из газет.
Пьют газировку дети
И пончики едят,
Ему ж при диабете —
Всё это чистый яд!
Вот спит Егор в постели,
Почти что невесом,
И дышит еле-еле,
И смотрит дивный сон:
В большом красивом зале,
Резону вопреки,
Лежит Егор, а сзади
Знамёна и венки.
И алым светом залит
Большой его портрет,
Но сам Егор не знает,
Живой он или нет.
Он смаргивает мошек,
Как смаргивал живой,
Но он вращать не может
При этом головой.
И дух по залу спёртый,
Как в общей душевой,
И он скорее мёртвый,
Чем всё-таки живой.
Но хором над Егором
Краснознамённый хор
Краснознамённым хором
Поёт: «Вставай, Егор!
Вставай, Егор Петрович,
Во всю свою длину,
Давай, Егор Петрович,
Не подводи страну!