Ой, сержант, вы пальцем в небо попали!
То ж не хахаль был, а Шейнин папаня:
Он приехал повидаться с дочуркой
И не ждал такой проделки нечуткой!
Фантазия на русские темы
Он приехал из родимого Глазго,
А ему дают по рылу как назло!
Прямо назло, говорю, прямо нагло,
Прямо ихней пропаганде — как масло!
Ну начались тут трения с Лондоном,
Взяли наших посольских в клещи:
Раз, мол, вы обижаете лордов нам —
Мы вам тоже написаем в щи!
А лишь вынесли лорды решение:
Выслать тех-то и тех-то и др., —
Наш сержант получил повышение
Как борец за прогресс и за мир!
И никто и не вспомнил о Шейлочке,
Только брючник надрался, балда.
Ну а Шейлочку в «раковой шеечке»
Отвезли неизвестно куда.
Приходили два хмыря из Минздрава,
До обеда проторчали у зава…
Он уж после им сказал, на летучке,
Что в дурдоме она чуйствует лучше.
«Это ж с дури, — он сказал, — наша дружба
Не встречала в ней ответа как нужно!
Всё как нужно, — он сказал, — всё как
нужно!»
…До чего ж все, братцы, тошно и скушно!
«…На даче Большого театра у ворот стоит безумно странное сооружение, такое, значит, похожее на землемерный столб, врытое в землю. Там… деления написаны от одного до семи, так грубо кисточкой написаны: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь. И покачивается гиря на проволоке. Понять, что это такое, невозможно. Я, значит, долго ходил там, спрашивал, даже у Галины Сергеевны Улановой, я говорю: «Что это такое?» Она говорит: «Ей-Богу, не знаю». Потом я ещё у других людей спрашивал. Потом я пошёл к официантке, я говорю: «Что это такое у вас?» Она говорит: «Как, Александр Аркадьевич? Это говномер!» Я говорю: «Как говномер?» Она говорит: «Ну это подведено сзади, значит, к ассенизационной яме. Значит, там уровень подымается, значит — гиря опускается… Как гиря опустится до уровня «семь» — значит, надо срочно вызывать золотариков — выгребать это… Дело» (фонограмма).
_____
Все было пасмурно и серо,
И лес стоял, как неживой,
И только гиря говномера
Слегка качала головой.
Не всё напрасно в этом мире
(Хотя и грош ему цена!),
Не всё напрасно в этом мире,
Покуда существуют гири
И виден уровень говна!
Я шёл и сбился с верного следа…
Данте
Я долго шел по дьявольской жаре
Я шёл и сбился с верного следа.
И вышел к дому с надписью «ЖМ»,
Что по-французски значит «никогда».
Веди меня, Вергилий, в этот ад!
Он неказист, он сумрачен и нем…
Но вдруг, увидев чей-то голый зад,
Я понял, что такое «Ж» и «М».
…По вечерам, написав свои обязательные десять страниц (я писал в Серебряном боре «Генеральную репетицию»), я отправлялся гулять. Со мною неизменно увязывался дворовый беспородный пёс по кличке Герцог. С берега Москвы-реки мы сворачивали в лесную аллейку, доходили до троллейбусной остановки, огибали круглую площадь и тем же путём возвращались к реке. Я садился на скамейку, закуривал, Герцог устраивался у моих ног. Мы смотрели на бегущую воду, на противоположный берег. Справа стояла церковь — Лыковская Троица, — превращённая в дровяной склад, а слева расстилались угодья государственной дачи номер пять. Там жил ещё член Политбюро в ту пору, Д. Полянский. Именно его вельможному гневу я был обязан, как выразились бы старинные канцеляристы, «лишением всех прав состояния». Вертеть головой то направо, то налево было черезвычайно интересно.
Уж так ли безумно намеренье —
Увидеться в жизни земной?!
Читает красотка Вермеера
Письмо, что написано мной.
Она — словно сыграна скрипкою —
Прелестна, нежна и тонка,
Следит, с удивлённой улыбкою,
Как в рифму впадает строка.
А впрочем, мучение адово
Читать эти строчки вразброд!
Как долго из века двадцатого
В семнадцатый — почта идёт!
Я к ней написал погалантнее,
Чем в наши пишу времена…
Смеркается рано в Голландии,
Но падает свет из окна.
Госпожа моя! Триста лет,
Триста лет вас всё нет как нет.
На чепце расплелась тесьма,
Почтальон не несёт письма,
Триста долгих-предолгих лет
Вы всё пишете мне ответ.
Госпожа моя, госпожа,
Просто — режете без ножа!
До кого-то доходят вести,
До меня — только сизый дым.
Мы с дворовой собакой вместе
Над бегучей водой сидим.
Пёс не чистой породы, помесь,
Но премудрый и славный пес…
Как он тащится, этот поезд,
Триста лет на один откос!
И такой он ужасно гордый,
Что ему и гудеть-то лень…
Пёс мне ткнулся в колени мордой,
По воде пробежала тень.
Мы задремлем, но нас разбудит
За рекой громыхнувший джаз…
Скоро, скоро в Москву прибудет
Из Голландии дилижанс!
Вы устали, моя судьба,
От столба пылить до столба?
А у нас теперь на Руси
И троллейбусы, и такси.
Я с надеждой смотрю — а вдруг
Дилижанс ваш придёт на круг?
Дилижанс стоит на кругу…
Дилижанс стоит на кругу —
Я найти его не могу!