Из ванной, приплясывая и растирая голову полотенцем, выходит Дюжиков.
Дюжиков. Ох, хорошо! Дедушка, идите мойтесь.
Дедушка направляется в ванную. Дюжиков останавливается у окна, смотрит. Кирпичников подошел к подавленному Гришко, дружески положил ему руку на плечо.
Кирпичников(ободряюще). Не волнуйтесь, ничего страшного! Ваша Люба Попова вас подождет.
Гришко. Она не станет меня ждать.
Кирпичников. Нет, нет, это чудовищно, почему не станет?
Дюжиков. Как отсюда удобнее всего добраться до Крымской площади?
Кирпичников. На метро.
Дюжиков. Доходит?
Кирпичников. Да.
Дюжиков(вытащил из чемодана толстую записную книжку, раскрыл ее, отчеркнул что-то карандашом). Так… есть… благодарю!
Кирпичников(тихо, к Гришко). Почему она не станет вас ждать? Если уж вы надеялись, что она вас ждала целый год, то каких-нибудь два часа ровным счетом ничего не значат… А в крайнем случае, знаете что: любой из нас с удовольствием окажет вам дружескую услугу и все ей объяснит!
Гришко. Что вы н-наделали?!
Дюжиков. А к заводу имени Лихачева я попаду на метро?
Кирпичников. Попадете.
Дюжиков(отмечая в книжке). Так, благодарю!
Дедушка(выходит из ванной). Товарищ Кирпичников, идите.
Кирпичников. Иду! А вы не волнуйтесь, мой дорогой друг! Не волнуйтесь — все будет в полном порядке! (Скрывается в ванной.)
Дюжиков с трудом застегивает разбухший от бумаг пакетов портфель, встает и направляется к выходу.
Дюжиков. Если меня будут спрашивать, скажите, что вернусь поздно вечером.
Дедушка. Уходите уже, товарищ?
Дюжиков(улыбаясь). Да, хочу, понимаете, до всех дел успеть пробежаться по Москве. Хочу наконец-то взглянуть на нее — какая она!
Дедушка. Вы что же, никак тут в первый раз?
Дюжиков. В том-то и штука, что самый первый раз! Родился я в Сибири, а учился в Свердловске… когда кончил, хотели всем выпуском в Москву ехать — на экскурсию… Ну а тут как раз комсомольский призыв — все на целину! Вот я и уехал вместо Москвы совсем в другую сторону… Четыре года там проработал, получил медаль, премию… Опять собрался в Москву, и опять — в газетах письмо дальстроевцев: нужны люди! (Засмеялся.) И опять я в другую сторону укатил — на Крайний Север. Так что Москву я до сих пор только на картинках видел да в кино!
Дедушка. Прямо чудно!
Дюжиков. Чудно, не спорю. А невтерпеж до того, что ночью еще хотел в город бежать, да уж больно в дороге замучился… Трое суток просидел на Енисее с вынужденной посадкой… Я уж, откровенно говоря, думал — опять у меня сорвалось! (Тряхнул головой.) Ну, будьте здоровы! (Быстро идет к дверям.)
Продолжительный междугородный звонок. Дюжиков останавливается. Из ванной выбегает испуганный Кирпичников.
Кирпичников. Междугородный звонок… Это опять меня… Товарищи, возьмите кто-нибудь трубочку — у меня руки мокрые.
Дюжиков(подбежал, снял трубку). Слушаю. Ждать и не отходить от телефона? Кто вызывает? Таймыр? Предупреждение? Да я… хорошо… жду и не отхожу. (Повесил трубку, мрачно посмотрел на своих сожителей, швырнул на стол портфель, сел.)
Гришко. Это в-вас?
Дюжиков. Да… Вот тебе и пробежался по Москве! Черт побери, интересно: скоро они хоть меня соединят? Как вы думаете?
Кирпичников. Не хочется вас огорчать, но должен сказать откровенно, что это единственная вещь, которую не знает никто! Никто решительно. Вас могут соединить через пять минут. Через полчаса. Через двадцать четыре часа. Я, например, просидел однажды целые сутки…
Дюжиков(в ужасе). Так ведь это же полная катастрофа, товарищи!
Кирпичников(роясь в чемодане). Очень может быть.
Дюжиков. Я и так всего на два дня в Москву…
Кирпичников. Ну-ну-ну, голубчик! Все командированные говорят, что они приехали всего на два дня! Святая традиция!
Дюжиков. Да, но я действительно всего на два дня.
Кирпичников. Задержитесь.
Дюжиков. Легко сказать! Я-то задержаться могу, а вы попробуйте задержите навигацию! Ведь тут каждый час дорог! Опоздаешь с грузами на день, а потом торчи полгода на Большой земле. А люди будут ждать, волноваться, нервничать! Кого станут ругать на зимовках в полярную ночь? Дюжикова. На всех островах, от Малой до Большой гряды, будут ругать Дюжикова! Слушайте, товарищи, может, кто-нибудь из вас поговорит за меня? А то ведь я, честное слово, окончательно пропадаю! Они, главное, думают, наверное, что я все дела уже сделать успел, а я, как дурак, торчал на Енисее с этой вынужденной посадкой… Правда, товарищи, может, кто поговорит за меня? А?
Молчание.
Кирпичников. Видите ли, голубчик, во-первых, они же вызывают вас, а не нас. Им, как я догадываюсь, интересно с вами поговорить, а не с нами! Это — во-первых! Во-вторых, голубчик, каждый из нас тоже приехал в Москву всего на два дня. И приехал не развлекаться. И у каждого тоже сто тысяч дел… Нет, нет, нет, кто же это в состоянии сидеть до ночи у телефона?
Дедушка. Да-а, положеньице!
Дюжиков(с робкой надеждой). А вы, дедушка?
Дедушка. Конференция у меня, молодой человек, конференция.
Дюжиков (со спокойствием отчаяния). Вопрос ясен.
Гришко. А вы попытайтесь отменить разговор.
Дюжиков(грубовато). Да что они, по-вашему, доброго утра мне хотят пожелать, что ли? Таймыру связаться с Москвой — это, как говорится, не ближний свет! Раз уж вызывают, значит, важные новости…
Мрачное молчание. Гришко нервно встал, быстро надел пальто и снова сел. Кирпичников, сердито посапывая, вывернул на кровать все содержимое своего чемодана.
Кирпичников. Ничего не понимаю! Куда могла деваться моя пижама?
Гришко. Вы поверх нее надели пиджак… Товарищи!
Дедушка. Это вы нам?
Гришко. Да, товарищи, мне кажется, что мы все-таки обязаны что-то придумать… Ведь Таймыр же!
Дюжиков(умоляюще). Таймыр, товарищи, а?
Кирпичников(резко, к Гришко). Вы можете остаться?
Гришко. Нет, я просто никак.
Кирпичников. Я тоже не могу.
Дедушка. Ау меня конференция.
Кирпичников. Так что как это ни грустно, но остаться в номере не может никто. Понятно?
Дюжиков. Чего уж понятнее!