Тетя Гали Савельевой(тихо, Дуне). Это и есть Фортунатов?
Дуня. Да.
Гришко. Так я пойду.
Дюжиков(протянул руку Гришко, взволнованно сказал). Вы настоящий человек. Я сейчас никак не могу собраться с мыслями, это все так неожиданно и… Но вы настоящий человек!.. Понимаю, как вам должно быть горько… Извините…
Гришко. Н-ничего! Желаю счастья… Кстати, кто это сидит с вами на балконе?
Дюжиков(рассеянно). Один товарищ. По делу.
Гришко(кивает на Тетю Гали Савельевой). Его, кажется, ждут. Еще раз желаю счастья! До свидания! (Вежливо поклонившись, быстро уходит.)
Дюжиков продолжает стоять у окна, словно не решаясь взглянуть на Дуню.
Тетя Гали Савельевой(Дуне). Вы давно знакомы с этим Фортунатовым?
Дуня. Нет.
Тетя Гали Савельевой(взволнованно). Вам не следует здесь оставаться, вы понимаете? Вам ни в коем случае не следует здесь оставаться!
Дуня. Почему?
Дюжиков(наконец решившись, обернулся к Дуне). Вот как все получилось! Вы ушли, а я все время о вас думал… И злился на себя за то, что я думаю! И не мог… Вернее, не хотел понять…
Тетя Гали Савельевой(встала). Извините, пожалуйста…
Дюжиков. Что такое?
Тетя Гали Савельевой. Я хочу узнать… Меня просили узнать… В общем, вам известна такая Галя Савельева?
Дюжиков. В первый раз слышу!
Тетя Гали Савельевой. В первый раз слышите? А как же… Нет, это вы говорите неправду! Я тетя Гали Савельевой, и она… Я все знаю… Она со мною всегда советуется, и я… Она просила меня… Вот, возьмите, гражданин Фортунатов, ваши письма… Все!.. (Швырнула под ноги Дюжикову пачку смятых писем и быстро ушла.)
Молчание.
Дюжиков(растерянно). Вот чудачка. Вы знаете, Люба…
Дуня(тихо). Я не Люба! И я не Галя Савельева. Вы ошиблись, гражданин Фортунатов! Прощайте! (Быстро уходит.)
Дюжиков. Люба! Подождите, Люба!.. Все сошли с ума… Люба!
С балкона быстро выходит Люба.
Люба. Вы звали меня?
Дюжиков. Вас? Нет… Нет, не звал…
Люба. А мне послышалось. Что с вами?
Дюжиков. Ничего… Не знаю… Подождите! (Размашисто наливает из графина воду, жадно пьет.)
Люба в недоумении смотрит на него.
(С трудом.) Вот что, вы сейчас отправляйтесь в Геолого-разведочное управление, в отдел кадров… Скажите, что мы с вами договорились и что больше ко мне никого посылать не надо. Пусть они вас оформят. Не возражаете?
Люба. Хорошо, товарищ Фортунатов.
Дюжиков(яростно). Я не Фортунатов. Не смейте меня называть Фортунатовым!
Люба. Извините. Я сама думала, что это ошибка. Хорошо, товарищ Кирпичников!
Дюжиков. Я не Кирпичников! И я не Фортунатов! Я… этот, как его… Я — Дюжиков, черт возьми, Дю-жи-ков. Ясно?
В номер без стука входит Муж своей жены. Рядом с ним чрезвычайно угрюмого вида Человек из гардероба.
Муж своей жены(указывая на Дюжикова). Он?
Человек из гардероба неопределенно пожимает плечами.
Дюжиков(резко). В чем дело?
Муж своей жены. Уличить вас, гражданин Фортунатов, пришли! Вот, человек в гардеробе работает, видел, как вы у жены тридцать рублей брали!..
Дюжиков. Послушайте…
Муж своей жены. А нам вас, гражданин Фортунатов, слушать неинтересно! Нам, гражданин Фортунатов, деньги нужны!..
Распахивается дверь, и в номер бойко вбегает Человек в клетчатом пальто.
Человек в клетчатом пальто. Товарищу Кирпичникову привет еще раз!
Дюжиков. Что?
Человек в клетчатом пальто. Я говорю: приветствую вас еще раз, дорогой товарищ Кирпичников! Вы хотели иметь классику, будьте любезны, мы работаем классику. Внимание.
Человек в клетчатом пальто высовывается в коридор, и оттуда по его зову в номер вплывает странная компания — два гитариста, старая женщина с бубном, вихрастый паренек в голубой косоворотке и в смазанных сапогах. Люба в испуге медленно пятится к дверям.
Цыганская-концертная! Чавелы, друзья мои, поехали!
Занавес.
Действие третье
Музыка.
Перед закрытым занавесом проходит Дежурная, останавливается, произносит негромко и загадочно:
— Дальше было… А впрочем, увидите сами! Только очень прошу соблюдать тишину!.. (Взглянула на часы, вздохнула.)
До чего ж неохота расставаться с друзьями, может, смену еще отдежурить одну?.. (Уходит.)
Открывается занавес.
Ранние сумерки. Дюжиков задумчиво стоит у открытого настежь окна и слушает шум вечернего города. В дверь стучат, Дюжиков молчит. Снова стучат. Дюжиков осторожно, бесшумно подходит к дверям, спрашивает нарочито тонким голосом.
Дюжиков. Кто там?
За дверью слышен голос дедушки Бабурина.
Дедушка. Да ну я это! Я! Открывайте!
Дюжиков отпирает дверь.
Дедушка(входя). Это вы от кого же тут прячетесь, а?
Дюжиков(мрачно). Да так… Замучили… Что у вас?
Дедушка(торжественно). У меня — пошла писать губерния! Я начальнику Главлеса пожаловался, он совещание созвал, распушил их всех! За бесчувственное, говорит, отношение к Таймыру! Прощения у меня просили… Ну смех, и только!
Дюжиков. Письма вы им отдали?
Дедушка. Отдал. Не хотелось, да уж, думаю, ладно. А вот с подшипниками у нас тю-тю!
Дюжиков. Как — тю-тю! Наряда не дают?
Дедушка. Наряд-то дают, да на будущий месяц! У них на август лимит исчерпан. Я им говорю: мне, говорю, будущий месяц не подходит. У меня навигация кончается. Не убедил! Может, Кирпичников чего-нибудь там добьется?