Мостки вышли узкие и зыбкие, для одного человека. Подводу они не выдержали бы, лошадь на них не завести. Но роте большего пока и не требовалось.
Зотов разобрал оба Максима заранее. Тела машин обернули промасленным холстом. Замки и ленты пошли в отдельных коробках. Станки несли по четверо; двуколки оставили на нашем берегу.
Рота пошла по одному, с промежутком. В воду никто не ушёл. Патроны остались сухими. За час с небольшим перевели всех. В закрытой от гряды ложбинке собрали пулемёты, залили кожухи, проверили затворы и пересчитались.
Позади остались узкие мостки. Впереди лежала гряда.
Окунев не соврал, ставя меня сюда. Гряда лежала поперёк нашего пути длинным пологим горбом, и горб этот был обжит и окопан с толком. Не наспех, не как роют, отступая, а основательно, в полный профиль, с пулемётными гнёздами по гребню и проволочным заграждением на кольях в три ряда перед окопами. Тот, кто там сидел, уходить не собирался.
Я лежал в мокром бурьяне на занятом берегу и читал гряду — не как пейзаж, а как огонь и мёртвые зоны. Слева гряда круто обрывалась к реке: там не пройти. Посередине, в лоб, лежал голый пологий скат, на котором всякого, кто пойдёт в рост, срежут не доходя проволоки; о такую же гряду на той неделе умылся соседний полк, оставив на скате цепь убитых и не продвинувшись ни на сажень. А справа гряда сбегала в заболоченную низину, изрытую старицами, и за низиной, у самого правого крыла, темнела сухая ложбина — твёрдый, удобный подход в обход проволоки.
Вот на эту-то сухую ложбину я и глядел дольше всего. Потому что её видел не я один. Обойти упорную позицию с фланга — первое, что приходит на ум всякому, кто хоть раз водил людей в дело; не дурак же там сидел, коли окопался в полный профиль. Стало быть, и он этот обход прикинул раньше меня. И, прикинув, выгородил себе у сухой ложбины местечко поукромнее и посадил туда людей — с пулемётом ли, с десятком ли стрелков, — встретить во фланг того умника, что сунется обходить по твёрдому. Я этого его резерва не видел, но знал, что он там, так же твёрдо, как знал бы своё, будь я на гряде. Пойди я ловким обходом по сухому — и угожу ему ровно в приготовленные объятия, и положу своих не хуже, чем в лоб.
Оставалось одно, и оно было скверное. Между голым скатом и сухой ложбиной лежало само болото — топь, старицы, осока в рост, гнилые окна меж кочек. Туда австриец не смотрел вовсе. Он держал болото за непролазное и был прав: сунуться в него — затея для безумца, особенно с сырой ротой, которую трясина засосёт прежде неприятеля. Топь не считалась дорогой. И именно потому, что она не считалась дорогой, по ней меня и не ждали — ни в лоб, ни ловким обходом, нигде.
Я долго лежал и приглядывался, и выбирать приходилось не между хорошим и дурным, а между дурным и совсем скверным. В поле есть грязь, усталые люди, зыбкие мостки за спиной и упорный, неглупый враг на горбе впереди, — и надо из этого скудного набора сложить дело так, чтоб своих полегло поменьше, а гряду всё же взять.
Я отполз назад, к своим старшинам, и начертил прутиком на сырой глине то, что надумал: гряду, скат, болото справа, сухую ложбину за ним.
— В лоб не полезем, — сказал я тихо. — В лоб он нас и ждёт. И справа, по сухому, тоже ждёт. Пойдём через само болото, низиной. Его он за непролазное держит, оттого и не стережёт совсем.
Ракетницу, полученную перед выходом у полковой команды связи, я держал за пазухой вместе с четырьмя белыми патронами.
— Сигналы запоминайте. Одна белая — Зотов открывает по гребню. Две белые подряд — Бородач ведёт середину через проволоку. Четвёртый патрон запасной.
Я повёл прутиком по глине, расставляя своих.
— Сибиряк — впереди, ищет твердь; где он пройдёт, там и мы. Зотов, оба максима — на тот бугор слева. Увидишь одну белую — открывай по гнёздам и тяни огонь на себя. Бородач — с зелёными в середине. Двое старых режут проход, но людей не подымаешь, пока не увидишь две белые подряд. Главный удар — справа, из топи.
Я поглядел на Лагунова.
— Ты остаёшься при своём отделении. Приказ Бородача передаёшь без отсебятины. Проволоку начнут резать — людей держишь лежать. Две белые увидишь — идёшь с ними через проход. Раньше не дёргаться, позже не отставать.
— Понял, ваше благородие.
— Не мне скажешь, что понял. Людям своим покажешь.
— Болото бы выдержало, — сказал бородач.
— Болото выдержит, — ответил я, хотя твёрдо этого не знал. — Сибиряк проведёт.
Сибиряк только повёл плечом. И от этого его молчаливого движения мне стало чуть спокойнее, чем было прежде.
Светать начинало нехотя, сквозь сырую муть. Я тронул сибиряка за плечо. Он скользнул в туман первым.