— Назад!
Первый не услышал. Я догнал его у телеги, ухватил за ворот.
— Куда?
Он показал вперёд.
— Уходят.
— Высоту ещё не взяли.
— Так вон же…
— Назад.
Вернулся он без спора; двое других легли сами. Усталый человек охотно идёт за чужой спиной и так же охотно уходит слишком далеко, просто потому что уже начал движение.
В ту же минуту слева, в пустоте между нашим садом и дворами Воронцова, задвигались серые — не отступавшие, а пригнувшиеся, с гранатами на ремнях. Они втягивались в промежуток, чтобы закрыть его прежде нас. Связной от Лагунова добрался как раз вовремя.
— Промежуток ещё держат серые, ваше благородие. Воронцов людей поднял, да у стены снова сели.
Внизу, у прохода, всё ещё лежало последнее отделение третьего взвода — маленькие тёмные фигуры за проволокой, слишком далеко, чтобы казаться людьми, и слишком близко, чтобы о них забыть.
— Бегун!
Старый бегун Михеева появился из-за траверса.
— К третьему взводу. Последнее отделение наверх, до церковной стены. Дальше не идти. Лагунову передай: после их выхода двигаться к пролому. Левой роте — держать дворы и давить вдоль стены.
— А Прошке?
— Пролом и сарай. Коротко.
Он повторил всё сразу и ушёл. На этот раз я не сомневался.
Ждать пришлось дольше, чем хотелось. Отделение поднималось через проход, потом через окоп, затем по ходу сообщения; люди шли тяжело, растянувшись, один остановился у развилки, другой сел поправлять сапог, третий отстал с коробкой патронов. Взводный собирал их по одному, толкал, ждал. Тем временем австрийцы у сарая уже подходили к пролому.
Прошка ударил первым. Очередь легла по стене, выбила пыль и каменную крошку, вторая прошла ниже, перед сараем, и серые фигуры залегли. Слева поднялись люди Воронцова — не все, часть осталась в дворах, но те, кто встал, пошли вдоль плетня к ограде; Лагунов держался на их правом краю.
Последнее отделение вышло к нам только после этого. Вид у них был не лучше нашего: лица серые, дыхание тяжёлое, один держал винтовку двумя руками, будто она весила пуд. Взводный остановился передо мной.
— Прибыл.
— До стены. Через двор не рассыпаться. Пролом в лоб не брать: левее телеги, потом к камням. За стену не уходить.
Он повторил точно.
— Пошли.
Люди остались стоять. Тогда взводный сделал шаг, второй, и лишь ближайший солдат двинулся следом; остальные потянулись за ним, как тяжёлое полотно, которое сперва надо стронуть с места.
Никакого «ура» не было. Голоса остались ниже, у проволоки. Через двор шли молча, пригнувшись, спотыкаясь о дрова и разбитые доски; австрийцы из-за стены открыли огонь, один наш упал на колени и лёг боком, остальные обошли. Прошка дал две короткие очереди по пролому. Слева ударила рота Воронцова. Сорока вывел людей из хода сообщения к правому углу ограды.
Защитники поняли всё раньше нас. У пролома мелькнула голова, исчезла, за стеной закричали; несколько австрийцев побежали к церкви, другие отступили к дороге. Один бросил винтовку и поднял руки, за ним второй; третий полез через стену с обратной стороны и застрял шинелью на камне.
Наше отделение дошло до ограды и остановилось ровно там, где было велено. Слева вышел Лагунов, справа — Сорока, промежуток наконец закрылся. По двору ещё стреляли, но бой уже распадался: защитники либо уходили, либо сдавались. Несколько человек держались у кладбищенского сарая, пока Прошка не прошёлся по краю крыши и не заставил их исчезнуть.
Через пролом я вошёл последним из ближайших. За стеной лежали могильные плиты, тёмные от сырости; между ними сидели свои и чужие, кто с оружием, кто без. Один наш солдат пил из австрийской фляги и никак не мог остановиться, другой стоял, держа винтовку на весу; руки дрожали, но опустить её он, кажется, не догадывался.
Люди Сороки проверили церковь и звонницу. Внутри нашли только раненого и брошенное снаряжение.
Церковь была наша. Каменный дом тоже. В садах ещё стреляли, но всё дальше; по дороге на обратном скате уходили австрийцы — отдельные группы, подводы, санитары с носилками. Батарея положила два снаряда за деревней, и дорога на время опустела.
— Догнать бы, — сказал кто-то рядом.
Я не обернулся.
— Сначала удержим.
— Они же уходят.
— Потому и не мешай им уходить.