— Опоздал, — сказал он.
— На четверть часа, ваше высокоблагородие.
— Вижу, что не на год. Садись.
Я сел рядом. Подполковник оглядел меня от сапог до воротника, задержался на засохшем буром пятне у колена.
— Из лазарета прямо?
— Так точно.
— Бородач?
— Жив. Ногу отняли выше колена. До вечера не обещают.
Окунев надел пенсне, снял, снова протёр.
— Сводку мне разослали вечером, — сказал он наконец. — К полуночи я подал о несоответствии. Потому ты здесь, а не в роте. — Он кивнул на дверь в конце коридора. — Держись там языка. Тебя будут тянуть обратно к бою. К потерям. К резерву. К тому, что сделал ты. Не давай.
— А говорить о чём?
— О том, что сделал он. — Окунев посмотрел прямо. — Не доказывай им, что ты хороший ротный. Хороший ты или скверный — нынче дело десятое. Докажи, что в бумаге было одно, а он написал другое. Остальное они сами додумают, коли захотят.
— Понял.
— Ничего ты не понял, — проворчал он, убирая пенсне в карман, точно оно мешало злиться. — Ты сейчас войдёшь и начнёшь за своих драться. Лагунова защищать, Прошку, Михеева, покойников своих. Не надо. Они там не стоят. Там бумага стоит. Вот её и держи.
Дверь в конце коридора открылась. Молодой адъютант назвал мою фамилию.
Окунев поднялся.
— Пошли. Посмотрим, кому нынче бумага мать родная.
Комната оказалась небольшой. Большой разбор в ней не поместился бы, и это мне сразу понравилось.
За длинным столом сидел начальник корпусного штаба, сухой генерал-майор с тяжёлыми веками и тонкими пальцами. Рядом — полковник военно-судного ведомства, круглолицый, почти добродушный с виду, только глаза у него были неподвижные. У края стола устроился адъютант с раскрытым журналом. Ещё один писарь сидел поодаль, приготовив перо.
Вельяминов стоял у окна.
Я узнал палевые перчатки. Они были чисты. Мундир сидел без складки, воротник белел свежей подкладкой, сапоги блестели. Ни долгой дороги, ни ночи, ни чужой крови на нём не было.
Он поклонился мне с той же мерой вежливости, с какой здоровался бы перед обедом.
— Подпоручик.
— Господин капитан.
Уголок его рта дрогнул. Отметка о том, что обращение принято.
Начальник штаба указал нам места. На столе лежала та самая выписка, которую мне привезли на рассвете, только теперь при ней имелись ещё два листа.
— Предупреждаю, господа, — начал генерал, — суда здесь нет. Пока. Есть несоответствие между первоначальным донесением из батальона и предварительной корпусной сводкой. Несоответствие серьёзное. Мы установим, как оно возникло. Отвечать коротко и по существу.
Он повернулся к Вельяминову:
— Сводку составляли вы?
— Под моим руководством, ваше превосходительство. Чистовой текст переписывал писарь.
— Спорную часть формулировали вы?
— Общая оценка боя принадлежит мне.
— Основания?
Вельяминов положил ладони на край стола. Перчаток он не снял.
— Донесение подпоручика Северцева, сведения соседних рот, журнал батальона и общая обстановка. Передний неприятельский окоп был взят с полным напряжением сил. Организованный резерв роты к тому времени перестал существовать как отдельная сила. Последнее отделение третьего взвода находилось у прохода и выполняло задачи охранения и поддержания связи. Дальнейшее продвижение началось одновременно с движением соседей и отходом неприятеля. Эти обстоятельства я и отразил.
Говорил он спокойно, без нажима. В его изложении всё звучало почти разумно.
— Потери роты велики, — продолжил он. — Управление после взятия первого окопа было нарушено. Первый пулемёт отказал. Правый участок был занят соседней ротой. Считать, что успех явился развитием первоначального ротного замысла, было бы неточно.
Начальник штаба перевёл взгляд на меня.
— Что скажете?
Я уже открыл рот, чтобы объяснить, куда пошёл Михеев, кто принял людей Бородача и почему последнее отделение осталось у прохода. Окунев за моей спиной едва слышно кашлянул.
— Вопрос не в оценке боя, ваше превосходительство, — сказал я. — Вопрос в ссылке.
Полковник военно-судного ведомства впервые пошевелился.
— Поясните.
Адъютант подал мне выписку. Я нашёл строку.
— Здесь написано: «Согласно донесению подпоручика Северцева, ротный резерв был израсходован полностью при овладении передовым окопом». В моём донесении этого нет.
— Содержание донесения не исчерпывается буквальным значением каждой фразы, — сказал Вельяминов. — Штаб сводит сведения, а не переписывает их.