Едва узнав об этом избрании, Галилей решил, как только позволит здоровье, ехать в Рим. Тем более что повод представился как нельзя лучший — он хочет лично принести их святейшеству поздравления.
Линчеи ликовали: новый папа будет меценатом, которого не знал еще мир. Для наук начинается золотой век! Первые же назначения Урбана подкрепили эти надежды. Трое из Линчеев оказались в ближайшем его окружении. За Чамполи не только была сохранена должность секретаря, он был произведен в камерьеры. Чезарини тоже получил важный пост.
Урбан с удовольствием слушал разговоры о Галилее. Чези пришла в голову счастливая мысль: что, если издаваемые Академией Линчеев «Пробирные весы», печатание коих подходило к концу, преподнести от имени Академии их святейшеству? Урбан милостиво согласился. Спешно изготовили пышный титульный лист. Велеречивое посвятительное письмо сочинил Чезарини.
Осенью, когда книга была напечатана, ее тут же преподнесли папе. Во время трапез Урбану часто читали «Пробирные весы». Написанные с блеском страницы, остроумные и разящие, очень нравились Урбану — он понимал толк в итальянской словесности.
Галилей собирался в Рим, когда ударили ранние заморозки. Чуть потеплело — пошли дожди. Началось наводнение. А когда наконец настали ясные дни, заболел Галилей. Потом небывалый снегопад сделал дороги непроезжими. Выехать он смог только в самом конце марта.
Нанимать носилки Галилею пришлось на собственный счет. Хотя тосканскому послу и было велено оказывать ему содействие, тем не менее в депеше не забыли упомянуть, что Галилей едет «по личным делам».
В Акваспарте Галилей остановился погостить у Чези. В дружеских беседах минули две недели. Оба они возлагали на нового папу много надежд. Не исключено, что если Урбан и не отменит декрет, осудивший «пифагорейское учение о движении Земли», то, по крайней мере, согласится на его более мягкое толкование. Чези предостерегал от всякой горячности: действовать при римском дворе надлежит осмотрительно и не торопясь.
Вечером 23 апреля 1624 года Галилей прибыл в Вечный город. На следующее же утро Карло Барберини, старший брат папы, привел его на аудиенцию к Урбану. Беседа продолжалась целый час.
День спустя Галилея столь же милостиво принял кардинал Франческо Барберини, племянник Урбана. Визиты следовали один за другим. Угодничать при дворе, признавался Галилей Пиккене, занятие для молодых людей, коим по силам сносить подобные труды, он же жаждет вернуться к обычному покою.
Действовать исподволь? Мудрый совет! Но он не скрывал от Чези, сколь трудно его осуществить. Ему пришлось бы тогда пробыть здесь столько лет или месяцев, сколько он намерен провести дней, а ведь работа требует скорейшего возвращения!
Так неужели он предпринял эту поездку и впрямь лишь для того, чтобы принести Урбану поздравления и сподобиться счастья лобызать его туфлю? Только прекраснодушные мечтатели в угаре ликования могли думать, что с избранием Урбана настанет для ученых золотой век и святой престол так сразу и изменит свое отношение к спорам о системе мира. Искус уехать был велик, но Галилей все же остался в Риме и продолжал встречаться с влиятельными кардиналами. Предосудительных мыслей не высказывал, был очень осторожен, но, зондируя почву, умело направлял беседы. Он убедился, что было бы безумием настаивать на пересмотре отношения к Копернику, указывая на истинность его учения. Возобновить разговор о Коперниковой теории можно лишь под одним предлогом: под предлогом радения о насущных интересах самой церкви.
Для этого был подходящий повод. Книга Коперника уже восемь лет считалась «задержанной впредь до исправления». Правда, четыре года назад снова заговорили о «поправках» и даже уточнили, какие слова надо вымарать, а какие заменить. Однако до сих пор «исправленного» издания выпущено не было. Книга оставалась под запретом. Многие протестанты, ценившие Коперника, находили в этом лишний козырь против Рима. Поэтому, решая дальнейшую судьбу книги Коперника, надо действовать с особой осмотрительностью.