Но не шведы пугали Урбана. Он боялся испанцев, заговорщиков, убийц. В римских дворцах он не чувствовал себя в безопасности и переселился в Кастельгандольфо. На дорогах, ведущих к замку, разъезжали усиленные дозоры. Папа жил как в заточении: если кого и пускали к нему, то предварительно обыскивали.
Новости с театра военных действий тоже не радовали. Габсбурги сверх ожидания несколько упрочили свое положение. Валленштейн, полководец императора, взял Прагу. Урбан посылал лазутчиков к границам Неаполитанского королевства. Страшился удара с той стороны. Да и позиция великого герцога Тосканы вызывала опасения. Флот его стоял под парусами. Не готовится ли он захватить портовые города папской области, Остию и Чивитавеккию? Урбан велел укрепить гарнизоны. И тут, в минуту опасности, командующий его войсками заявил, что солдаты ненадежны. Урбан растерялся. Ведь он истратил миллионы на военные приготовления, на арсенал и вербовку наемников!
И вот в этой обстановке страха и бессильного гнева, когда Урбана терзают муки уязвленного самолюбия и подозрительности, ему вручают напечатанный во Флоренции «Диалог» Галилея.
Несмотря на трудность сношений и чумные карантины, «Диалог» быстро распространяется по Италии и появляется за границей. Со всех сторон идут восторженные приветствия единомышленников. В изучении природы началась новая эра! Подобной книги в мире еще не было! Письма, полные благодарности и восхищения, шлют из Падуи и Венеции, из Болоньи и Брешии, Генуи и Пистойи. Кампанелла жалуется, что об издании «Диалога» ему написали французские философы, а Галилей ничего не сообщил и не прислал экземпляра.
В этом нет ничего удивительного: книги, предназначенные в Рим, все еще у Галилея. Отправлять их туда он не торопится.
Слухи об опале Чамполи не подтверждаются. На его взволнованный запрос Бенедетто отвечает, что Чамполи продолжает исполнять свои обязанности. Сам Бенедетто уже прочел «Диалог» — он воспользовался экземпляром, оказавшимся у кардинала Барберини, — и не скрывает восторга. Что касается противников, то надо помнить слова Коперника и брать с него пример. Тот гордо заявил, что если найдутся пустозвоны, которые, будучи совершенно невежественны в математических науках, все-таки возьмутся судить о его книге и на основании неверно понятых и извращенных цитат из Библии осмелятся преследовать его учение, то он вправе пренебречь их суждением как легковесным.
Милый и наивный Бенедетто! Можно было повторять гордые слова Коперника, но вряд ли следовало преуменьшать опасность. Если гроза еще не разразилась и после первой вспыхнувшей зарницы наступила тишина, то это не предвещало ничего, кроме бури. Разговоры об опале Чамполи заглохли. Мостро по-прежнему оставался верховным цензором. О реакции на «Диалог» Урбана и кардинала Барберини ничего определенного слышно не было. Это отсутствие событий, или, вернее, известий о них, тоже настораживало. Обстановка глубочайшей секретности доброго не сулила.
Шайнер в ту пору жил в Риме. Случайно он оказался в книжной лавке, когда там был один почитатель Галилея. Тот расхваливал «Диалог» как величайшую из когда-либо изданных книг. Шайнер изменился в лице. Руки его так дрожали, что книготорговец поразился. Если ему достанут Галилееву книжку, пообещал Шайнер, он заплатит десять скуди золотом, дабы иметь возможность немедленно на нее ответить!
Ехавший в Рим Филиппо Магалотти, близкий друг Марио Гвидуччи, взялся доставить в Рим дарственные экземпляры «Диалога». Первое же его письмо существенно отличалось от благодушных посланий Бенедетто.
Как только он прибыл в Рим, до него дошла молва, что обсуждается вопрос, задержать ли книгу Галилея или совершенно ее запретить. Однако за разговорами ничего не последовало. Он виделся с верховным цензором. Тот, хотя на словах и продолжает питать к Галилею добрые чувства, тем не менее встревожен. Мостро хотел бы избежать нареканий за то, что допустил издание книги. «Диалог» во Флоренции, жалуется он, напечатали с отступлениями от оригинала. В конце опущены два-три аргумента, придуманных папой, с помощью которых, как тот притязает, ему удалось убедить Галилея и доказать ложность Коперниковой системы. Поэтому, когда книга попала в руки Урбана, он был очень недоволен. Уже в силу этого необходимо принять меры. Но это лишь внешняя сторона дела, уверял Мостро. Суть же в другом: иезуиты исподтишка прилагают великие усилия, дабы ее запретить. «Иезуиты, — сказал верховный цензор, — будут преследовать Галилея жесточайшим образом».