Галилей охотно дал согласие встретиться с французским послом.
16 октября 1636 года — через месяц после того, как Эльзевир, покидая Венецию, увез с собой полученную от Галилея рукопись новых диалогов, — встреча состоялась. Бенедетто, хотя и провожал французского посла, на ней не присутствовал. Инструкции, данные при отъезде из Рима, запрещали ему это — он должен немедля возвращаться обратно!
В тихом местечке, неподалеку от Сиены, граф Ноайль несколько часов беседовал со знаменитым узником. Об этом знали и Урбан, и Святая служба.
Алиби, в котором так нуждался Галилей, не требовало подтверждений.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
«ВЫЧЕРКНУТ ИЗ КНИГИ ЖИВЫХ!»
Еще в середине августа, едва закончив работу над рукописью диалогов, предназначенной для Эльзевира, Галилей взялся за дело, которое давно откладывал, — написал письмо Генеральным штатам Соединенных Нидерландов и предложил им в дар свой метод определения географической долготы по спутникам Юпитера.
Проблемой этой он начал заниматься более двадцати лет назад. Соперничество морских держав и колониальная экспансия требовали улучшения условий навигации. Особое значение приобретала возможность, находясь в открытом море, достаточно точно определять долготу. Существовавшие методы не удовлетворяли. Ученым сулили изрядную награду, если они найдут способ разрешить эту проблему.
Галилей предложил для определения долготы воспользоваться спутниками Юпитера. Выяснив с помощью зрительной трубы расположение Медицейских звезд и имея соответствующие таблицы, капитан мог бы вычислить местонахождение корабля. Галилей проводил многочисленные опыты, добился неплохих результатов, но работу не считал завершенной. Нуждаясь в поддержке, он пытался заинтересовать своим методом испанское правительство, собирался даже ехать в Неаполь для переговоров с вице-королем. Переписка тянулась годами и окончилась ничем. Теперь Галилей обратил взоры к Нидерландам, стране, утверждавшей свое могущество, опираясь на опыт моряков, кораблестроителей и ученых.
Осуществление Галилеева метода было делом далеко не простым. Во-первых, на основе точных расчетов движений Медицейских звезд следовало составить эфемериды. Во-вторых, требовались совершенные зрительные трубы. В-третьих, надо было построить изобретенное Галилеем устройство, которое, несмотря на качку, позволяло вести и в море телескопические наблюдения. В-четвертых, на корабле должны были быть хорошие часы. Обращаясь к Генеральным штатам, Галилей не скрывал трудностей. Сам он, к сожалению, не может приехать в Нидерланды. Но там, он уверен, найдется достаточно средств, опыта и знаний, чтобы преодолеть все преграды. Он же, со своей стороны, обещает всяческое содействие.
Однако Галилею было ясно: здоровье не позволит ему продолжить наблюдения Медицейских звезд и настолько уточнить их орбиты, чтобы создать таблицы, пригодные для моряков. Он вспомнил о Винченцо Реньери, монахе-оливетанце, искусном составителе эфемерид. Дело, правда, осложнялось тем, что Реньери жил в Генуе. Когда тот приехал, он рассказал о своем тайном предложении голландцам и просил помощи. Он готов, ответил Реньери, взяться за эту интереснейшую задачу!
Дав ему необходимые разъяснения, Галилей вернулся к прерванным занятиям. Он увлеченно работал над продолжением отосланной Эльзевиру книги, писал часть, трактующую о движении бросаемых тел. Удивительная тема! Чем дольше он над ней размышлял, тем больше находил вещей, которые никто и не заметил! Исследованиям, казалось, не будет конца. Надо себя ограничить — иначе издатель не дождется рукописи. Завершить этот раздел Галилей хотел таблицей полета артиллерийских снарядов, чтобы его книга в практической части была полезна и пушкарям, как в теоретической — ученым. В виде приложения он опубликует доказательства ряда теорем относительно центра тяжести твердых тел, которые он нашел в двадцать два года, после двух лет изучения геометрии. Было бы жаль, если бы они пропали!
Три месяца напряженнейшей работы, когда Галилей очень много писал, вдруг обернулись бедой. Началось воспаление правого глаза. Врачи опасались, что он вообще его потеряет. В начале апреля настало улучшение, он опять засел за рукопись, но вскоре болезнь снова так обострилась, что он не мог пи написать, ни даже прочесть и строчки. Неужели ему грозит слепота? Й именно теперь, когда диалоги еще не завершены, а переговоры с голландцами, сулящие осуществление идеи, над которой он бился многие годы, потребуют особой активности? Галилей был близок к отчаянию. Даже на письма, не терпевшие отлагательств, он не в состоянии ответить. Это письма голландцев, содержание коих следовало хранить в строжайшей тайне.