Есть темы, о которых он может говорить только с самым надежным другом. Галилей все чаще думал о Бенедетто. Вот если бы добиться, чтобы Бенедетто разрешили на время приехать во Флоренцию! Но тот служил в Риме, зависел от кардинала Барберини и по собственной воле отлучиться не мог. Галилей знал о том впечатлении, которое он производил на окружающих. Флорентийский инквизитор сообщал в Рим, что придворный математик стоит уже одной ногой в могиле и не способен заниматься наукой. Изможденный, слепой, похожий на мертвеца старик… Но, пожалуй, и в этом можно найти известное преимущество? У Галилея созрел новый план, и, как только ему немного полегчало, он принялся за его осуществление.
9 сентября 1638 года Чоли послал Никколини письмо. Галилей в таком состоянии, что не сегодня-завтра отправится на тот свет. Смерть великого ученого — ущерб для всего человечества. И дабы ущерб был наименьшим, государь хочет, чтобы незавершенные труды его математика не пропали. В голове Галилея множество интереснейших мыслей, которые он не сообщит никому, кроме Кастелли. Тот должен приехать на пару месяцев во Флоренцию. Их высочество в этом весьма заинтересован.
Получив письмо, Никколини на следующее же утро отправился к Бенедетто. Их мнение было единодушным: кардиналу Барберини следует, не упоминая Галилея, говорить лишь о том, что государь приказал Кастелли хлопотать о разрешении поездки.
Хотя кардинал и не отказал, было ясно, что решить это должен сам Урбан. При первом же удобном случае Кастелли обратился к папе: великий герцог-де срочно зовет его во Флоренцию. Урбана охватили подозрения: он добивается поездки, чтобы встречаться с Галилеем?
Причина вызова, отвечал Бенедетто, ему неизвестна. Скорее всего дело идет о консультациях по борьбе с наводнениями. Но если он будет во Флоренции, то разве может не просить дозволения повидать тяжелобольного учителя?
Просьбу государя Урбан удовлетворил, предупредив Кастелли, что тот может повидать Галилея, но только не с глазу на глаз.
Посол снабдил Бенедетто деньгами, чтобы нанять носилки, и тот незамедлительно отправился в путь.
В сентябре 1638 года приехал Реньери. Особыми успехами Галилея он не порадовал. Достичь необходимой точности в исчислении орбит Медицейских звезд не удавалось. Задача была куда сложнее, чем он думал. Галилей существенно помог ему, предоставив свои записи и расчеты. Реньери уверял, что теперь-то быстро все завершит. Галилей настойчиво просил поторопиться.
Работа с Реньери была в самом разгаре, когда сообщили, что во Флоренцию прибыл Бенедетто. Какое счастье — обнять любимого ученика! Но радость омрачила Святая служба. Аббат, назначенный присутствовать при разговорах, слишком рьяно следовал инструкциям. Никаких научных вопросов не обсуждать! Трижды Бенедетто приходил к Галилею, и ни разу не удалось по-настоящему поговорить. Как избавиться от аббата?
Бенедетто решил написать кардиналу Барберини. Он-де с великой милостью был принят их высочествами, но вдруг оказался в затруднении. Как ему ни на йоту не отступить от повелений их святейшества? Лучше, разумеется, умереть, чем пренебречь ими! А затруднение в следующем. Галилей тает на глазах, и государь озабочен: математик его должен закончить свои дни как добрый католик — в молитвах и благочестивых размышлениях. Зная, что он, Бенедетто, ближайший друг Галилея, государь и хочет возложить на него эту миссию. Посему он молит кардинала выпросить у папы разрешение более свободно посещать несчастного старика. Он, Кастелли, обещает беседовать с ним лишь о спасении души и не касаться вещей, противных церкви или проклятых ею. Да и сам Галилей питает величайшее почтение к церкви: ведь он отказался от тяжелой золотой цеди, присланной голландцами. Поступок воистину благочестивый! Аббат, присутствующий при беседах, поглощен монастырскими делами и тяготится поручением. Нельзя ли назначить нового сопровождающего?
Ответ еще не получили, когда в замысел снова пришлось внести изменение. Сделано это было с ведома двора. Бенедетто должен разобрать кипы записей и выслушать пояснения Галилея. Это вряд ли удастся, даже если новый сопровождающий будет покладистей прежнего. Ведь ни о чем, кроме спасения души, говорить не разрешат. Как добиться дозволения разбирать рукописи и обсуждать научные темы?
Когда вскрылась связь Галилея с голландцами, кардинал Барберини высказал мысль, что если действительно совершено открытие, полезное для навигации, то Италия не должна его упустить. Не воспользоваться ли этим пожеланием?