Уланова вспоминала:
«На аэродроме нас встречала масса народа. Нас буквально засыпали цветами. А в приветственных речах выражали уверенность, что наше пребывание будет приятно нам и послужит дальнейшему укреплению мира и дружбы между народами. Где бы мы потом ни были — в Пекине, Шанхае, Кантоне, Учане или маленькой деревушке, — народ везде встречал нас с восторгом и любовью. Не прошло и двух часов после прибытия в Пекин, как нам сказали, что нас может принять Мао Цзэдун.
Естественно, мы собрались и скоро шли, изумленные, по прекрасным залам императорского дворца. В одном из залов нас ожидали Мао Цзэдун, Чжоу Эньлай, вдова «отца нации» Сунь Ятсена и другие.
Мао Цзэдун приветливо поздоровался с каждым из нас, расспросил о наших планах, пожелал нам как можно ближе познакомиться с китайским народом и его культурой. 7 ноября состоялся прием по случаю годовщины Великой Октябрьской революции, а после него нам предложили осмотреть Пекин.
Мы посетили знаменитый храм Неба, осмотрели императорский дворец. Мы видели изделия из нефрита, вышивки, картины древних художников, глубокие по настроению, прелестные по сочетанию и яркости красок. Другие картины написаны тушью, и сколько в них задушевной лирики, мягкости. Они звучали, как музыка.
Просто невозможно рассказать о всех виденных чудесах, покоряющих и ум и сердце своей красотой, свидетельствующих о поразительной талантливости и работоспособности китайского народа.
Посетили живописный народный базар, причем вот что поразило нас: куда бы мы ни шли, ни ехали, везде была слышна музыка — поют птицы на улице в клетках, подвешенных у входа в дом; каждый продавец прикрепляет над лотком какие-то колокольчики, и они звенят, переливаются в воздухе; дети играют в свистульки; играет уличный музыкант. И всё это сливается в какую-то симфонию.
В Китае очень любят пекинскую классическую оперу. Нам посчастливилось присутствовать на одном из спектаклей. Голоса артистов настолько выразительны, что, не зная языка, понимаешь, о чем идет речь. Сочетание крайней условности с предельным реализмом придает этому зрелищу совершенно особое своеобразие.
Мы присутствовали на одном из уроков в школе, где обучаются будущие артисты. Видели, как занимались дети, а затем увидели, как элегантный пожилой мужчина, старейший китайский артист Мэй Ланьфан перевоплотился на сцене в прелестную молодую женщину. Это вряд ли когда забудешь, до того это талантливо было сделано. Взгляд, движения рук, два-три шага — и создан изумительный по совершенству, предельно условный и понятный образ. Понятный, потому что прекрасный, потому что для людей и о людях. Конечно, это возможно только при огромном труде и таланте артиста, а также благодаря многовековым традициям национального театра.
Особенно мне запомнилось посещение тихого зеленого Ханьчжоу. Вообще природа Китая поражает своей красотой, и не нужно быть поэтом, чтобы прийти в восторг от этого чуда. Конечно, когда тебя все время везут и что-то показывают, то, естественно, видишь не совсем то, что увидел бы сам, идя по земле. Впечатление от таких поездок не совсем верное, но, даже видя то, что тебе показывают, иногда замечаешь нечто такое, что хозяева и не хотели бы показывать.
Мы были в Китае целый месяц. Гастроли прошли успешно, и по окончании их мы вернулись в Москву».
В Пекине Уланова познакомилась с «дивным и своеобразным» искусством актрис Фан Жуйцюань и Фу Цюаньсян. Мэй Ланьфан подарил балерине свое кимоно, в котором изображал женщин; она приспособила его для своей Тао Хоа и незабываемо танцевала в нем вальс-бостон. «Тут, наверно, через костюм меня чуть-чуть задел гений Мэй Ланьфана», — с милой непосредственностью замечала Галина Сергеевна. А вот Лавровский говорил серьезно: «Она была очаровательной китаянкой. Видя ее, можно было подумать, что она всю жизнь прожила в Китае, знает его женщин, их манеры. Уланова — это редчайшее явление в искусстве, это человек общечеловеческой значимости. В кульминационные моменты у нее не бывает ничего лишнего. Вы видите бесконечно искреннего человека, не заботящегося ни о чем, кроме одного, — правды. И эта правда жизни сквозит в каждом взгляде, в каждом движении. Ее сценические образы — нечто величественное и недосягаемое».