Галину Сергеевну волновал ее узкий репертуар и вызывал досаду гул пересудов о ее якобы слабой технике. Она желала завершить карьеру под фанфары, а не под сурдинку, поэтому неоднократно инициировала идеи новых постановок. Творческая поросль была не прочь продвинуться с помощью имени первой танцовщицы страны и в 1950-х годах в расчете на ее гений создала сразу несколько балетных произведений. Уланова проявляла к ним интерес, принимала участие в подготовке и даже репетициях, но на последнем этапе отказывалась танцевать. Видимо, в опусах молодых авторов ее отвращало отсутствие возможностей «играть со временем», раскрывать в себе и своем искусстве новые порывы и черты. Современность вне собственной творческой темы артистку не интересовала. Она отстаивала свою точку зрения:
«Всё то, что я искала и нашла в партиях Лебеди и Жизели, Марии, Джульетты и Тао Хоа, — лиризм, целомудрие, мужество, вера в человека, в его разум и волю, — разве не эти черты определяют душевный облик нашего современника?
Что ж, я не думаю, чтобы эта истина, известная всякому художнику, остановила его. Если он художник — композитор, либреттист, артист балета, — он всеми силами души, всеми выразительными средствами, имеющимися в его распоряжении, будет всю свою жизнь стремиться к созданию новых балетов. Это трудно, конечно. Но тем благодарнее и благороднее задача!»
Характерный разговор привел автор сценария балета «Накануне» Александр Белинский:
«Галина Сергеевна была очень увлечена образом Елены Стаховой…
— Не делай ты сцену бала, хотя она и существует у Тургенева. Я мечтаю станцевать хоть один «безбальный» балет. Хватит пикника. Без него и правда не обойтись. Как я понимаю, Тургенев терпеть не мог оперу «Травиата». Я при всем уважении к русскому классику эту оперу очень люблю. Попроси Шварца взять цитату из Верди и в контраст с трагической смертью Инсарова тут же в Венеции, в гондоле, на улице — тарантелла. Хочу станцевать тарантеллу на каблуках!.. А Инсаров умирает под Верди. Наверно, это бред, что я говорю, но так слышится…»
Уланова в балете была другая, поэтому роли, создаваемые «на нее», не могли не быть другими. Она не домысливала образ, предложенный постановщиком и композитором; нет, балерина целиком растворялась в рисунке образа, а затем извлекала из него мысль. Самым интересным моментом работы ей представлялось «нащупывание тех или иных черт будущего образа, поиски нужных, единственно правильных поступков». И если балетмейстер во время репетиции не мог объяснить смысл предложенного движения, она прекращала сотрудничество. «Я не сделаю даже самое красивое движение, если не знаю, зачем оно, почему возникает», — объясняла Галина Сергеевна.
Как-то раз маленькая Галя с папой собрались на утиную охоту. Сергей Николаевич зачем-то взял с собой ее игрушку утку из папье-маше. Когда они приехали на озеро, девочка поняла, что ее утка будет подсадной. С тех пор она уже никогда не ездила на охоту и решила для себя, что ни при каких обстоятельствах не станет подсадной уткой.
Уланова очень щепетильно относилась к предлагаемым ролям. О некоторых мечтала. В 1956 году в Большом театре Касьян Голейзовский готовил для нее балет Моцарта «Маленькие безделушки» («Проделки амура»). Но не сложилось. Начинающий Юрий Григорович обсуждал с ней проект постановки на музыку «Симфонических танцев» Рахманинова. И эта задумка оказалась в «корзине». Уланова присматривалась к поэме Леси Украинки «Лесная песня» и хотела воплотить образ Мавки. Спектакль опоздал родиться — Уланова уже покинула сцену.
Второго февраля 1956 года газета «Советская культура» оповестила читателей, что театр имени Станиславского и Немировича-Данченко готовит спектакль на музыку Николая Пейко «Орлеанская дева» в постановке Владимира Бурмейстера и Галины Улановой. В основу либретто Бориса Плетнева легли романтическая трагедия Шиллера и книга Марка Твена.
Главную мужскую роль рыцаря Лионеля доверили Марису Лиепе. Все были невероятно заинтригованы. Уланова — божественная Жанна! Наконец-то ее зрелый трагедийный дар найдет достойное применение. Сама Галина Сергеевна писала, что этот образ привлекал ее давно:
«Черты героини французского народа — ее патриотизм, ее любовь, ее славная и трагическая судьба — открывают широкий горизонт творчеству балерины. В Жанне я вижу много черт, которые способны вызвать живой отклик в сегодняшнем зрительном зале.