Лида много читала, любила живопись, к пользе своего искусства знакомилась со всеми художественными новинками. Часто и охотно принимала дома писателей, поэтов, драматических артистов, вела переписку с Михаилом Зощенко, беседовала с Михаилом Чеховым, была одной из любимых моделей художницы Зинаиды Серебряковой. Анна Ахматова считала Иванову «самым большим чудом петербургского балета» и хранила ее портрет «как нечто очень дорогое».
И вдруг ее не стало — канула в море… Многие не верили в случайность этой смерти. По городу ползли слухи. В доме Улановых тоже обсуждали всколыхнувшее весь Ленинград событие. Мария Федоровна слышала от Волынского, что из-за зависти к Ивановой ее убийство спланировала Спесивцева и осуществила с помощью своего любовника. (Оставленный Ольгой критик таким наветом мстил бывшей возлюбленной.) Во всех разговорах о «смутных и поразительных обстоятельствах нелепой гибели» скользил намек на НКВД. Видимо, танцовщица много знала, и органам не хотелось выпускать ее на первые в жизни заграничные гастроли. Да, правы родители: лучше держаться подальше от этих ловких, вкрадчивых, коварных «людей в штатском».
Танец Лиды остался в памяти Улановой. Каждое ее па, пусть даже несовершенное, казалось художественно обобщенным. Галю поразили слова, которые Иванова накануне смерти написала на своем фото: «Мне хотелось бы иногда быть одним из тех звуков, которые создавал Чайковский, чтобы, прозвучав мягко и грустно, раствориться в вечерней мгле». Да, надо учиться, развиваться, ведь только просвещенный талант интересен, только он способен подарить миру чудо творческого преображения.
Глава третья
ЮНОСТЬ. ЛЕНИНГРАД
1925–1928
1924/25 учебный год Галя начала обновленной. Морская соль еще не смылась с ее кожи, сердце стучало в унисон первой любви. Если душа девушки мгновенно откликнулась на всё испытанное, то уму нужно было время для осознания перемен.
Ей стало интересно заниматься, а трудности перестали пугать. В школе и театре происходило много замечательного. Спектакли и уроки заполняли жизнь радостями и волнениями.
Ближе к зиме она станцевала на школьной сцене одну из вариаций в прелестном балете «Тщетная предосторожность». Театральный критик Юрий Бродерсен отметил в «скромном спектакле, устроенном без шумихи и рекламы… несколько заметных величин, которых при благоприятных условиях ждет незаурядная будущность», и упомянул Уланову.
Галю вдохновил переход из школы в техникум, куда брали далеко не всех. Она чувствовала в себе неведомые ранее силы. Наступила пора юности, когда сама себе в новинку, когда надеешься на счастье.
В 1925 году Улановы решились на перемену житейской декорации и перебрались в дом 13 на углу улиц Гоголя (Малой Морской) и Комиссаровской (Гороховой). Когда-то в этом здании, построенном почти век назад, жил И. С. Тургенев, а в ресторане «Вена» в завсегдатаях числились Горький, Блок, Шаляпин. В середине 1920-х соседом балетной семьи оказался знаменитый красный командир Василий Блюхер.
Улановы разместились на втором этаже, в большой квартире, которую Юрий Жданов описывал как «типичную ленинградскую, просторную, темноватую, мрачноватую». Именно в этих стенах тридцатью двумя годами ранее скончался Чайковский. Позднее Галина Сергеевна не раз напоминала своим знакомым об этом «совпадении».
Поначалу комната Гали находилась прямо над входом в подъезд. Затем, после уплотнений, она заняла соседнюю. Дальнейшая «утрамбовка» переместила Галю в большую угловую комнату в четыре окна с эркером, из которого, по ее утверждению, был виден Невский.
Как вспоминала Лидия Евментьева, ученицы Марии Федоровны, вдоволь налакомившись пирожными в Гостином Дворе, хватали извозчика и катили к своему педагогу, которого между собой называли Марфой. Туда их влекли особое театральное гостеприимство и «профессиональная» атмосфера. Сергей Николаевич собственной персоной встречал девочек и провожал в комнату Гали — настоящий зал с палкой для экзерсиса, огромным зеркалом напротив и пианино у стены.
От дома на улице Гоголя добираться и до театра, и до училища было куда ближе, чем со старой квартиры. Переезд совершился еще и ради большого зала со станком: он был необходим Марии Федоровне для частных уроков и занятий с дочерью, особенно после того, как ее выбрала в свой класс Ваганова. Поначалу Галя мало работала дома, за что постоянно выслушивала материнские упреки: «Будешь жалеть, что не пользуешься такой возможностью. Ты должна заниматься, должна не лениться».