Агриппина Яковлевна со свойственной ей творческой прозорливостью в выборе репертуара подготовила с Улановой мазурку ре мажор из «Шопенианы» Фокина, возобновленной в Петрограде в 1923 году, и классический дуэт из «Щелкунчика» в постановке Льва Иванова. Выпускница имела все возможности продемонстрировать непринужденную игру, «дансантный» дар, отменную техническую подготовку, еще неосознанную, но явно мерцавшую в пластике чувственность. Ее замкнутость только добавляла грустно-нежные пастельные тона в эротическую палитру Мариинского балета.
В «Шопениане» от милых, жизнерадостных сильфид и праздного мечтателя требовались исключительная музыкальность каждого «окрыленного на лету» движения, растворение жестов и поз в шопеновском «сне без смерти». В искусстве ничего «бессюжетного» не бывает — само отсутствие сюжета уже есть сюжет. Не случайно в течение двух лет фокинский балет примерял разные названия: «Романтические грезы» — «Балет под музыку Шопена» — «Гран-па на музыку Шопена» — «Les Sylphides», но в конце концов остановился на «Шопениане». Тем самым подчеркивалось, что главный герой балета — музыка. Это прекрасно понимала Уланова:
«Артист балета на сцене призван сделать музыку видимой для сотен и тысяч людей, передать ее мысли и содержание даже в тех немногих случаях, когда в балете нет сюжетной канвы. Так, например, в «Шопениане» в движениях танца передается только сама музыка и больше ничего. Это «ничего» — очень много и очень трудно.
Заслуга балетмейстера Фокина в том, что сочиненные и поставленные им танцы воздушны, поэтичны, полны неувядаемой свежести и романтики. Фокин-балетмейстер как бы слился с гениальным творцом музыки. Новаторство Фокина состояло в том, что он сделал только музыку содержанием танца, доказав тем самым, что, как говорил Станиславский, «при наличии таланта» возможно и такое решение балета.
…балет — это, прежде всего, серьезная, глубокая и прекрасная музыка, воплощение музыки в движении, превращение ее слышимых образов в образы зримые. И нет для балерины радости большей, чем выражать в танце мысль великолепной музыки!»
Для экзаменационного спектакля Ваганова обновила «Шопениану», приспособив постановку для четверых учеников: вальс соль-бемоль мажор танцевала выпускница 1929 года Вера Полунина, прелюд ля мажор — Надежда Праулина, мазурку до мажор — Сергей Богомолов, мазурку ре мажор — Галина Уланова.
Позднее сама балерина, а следом за ней и все критики обязательно упоминали в программе выпускного спектакля седьмой вальс. Ошибка закралась из-за смещения дат: вернувшись к фокинской постановке в сезоне 1931/32 года, Уланова помимо мазурки исполняла с партнером вальс, о котором писала:
«Так же, как во всех номерах «Шопенианы», содержанием и этого дуэта служит только музыка. Седьмой вальс на всю жизнь остался в моем концертном репертуаре, и всегда танцевала я его с неизменным увлечением».
Когда в 1946 году Леонид Лавровский возобновил «Шопениану» в Большом театре, Уланова оставила за собой вальс, а вместо подвижной мазурки взяла плавный прелюд. В зрелые годы она словно прислушивалась к своей юности, устремлялась «назад к будущему», признаваясь: то, о чем мы мечтаем, и то, что для нас лучше, — не одно и то же. Балерина говорила, что «Шопениана» для нее связана со стихами Александра Блока: «Это словно воспоминание молодости: какая-то проникновенная сердечность».
Галя не была оригинальна, когда в день выпуска завела дневник. Нет, она не собиралась доверять бумаге личные переживания.
«Я начала вести эту тетрадь, потому что в моей жизни начался новый период. Детство закончилось, и что будет дальше, абсолютно непонятно — возьмут ли меня в театр, не возьмут, как вообще сложится жизнь… Это не дневник. Дневников я не вела никогда в жизни. В этой тетрадке перечень, где, когда и что я танцевала. Для меня это важно. Вот я посмотрю записи: такой-то спектакль в таком-то году, и тут же вспоминаю сопутствующие обстоятельства».
Первая дата, зафиксированная в дневнике, — 16 мая 1928 года. И через много лет Уланова рассказывала с неизменным трепетом:
«Я помню Ленинград, каким он был тем майским днем: белые ночи, радостно, по-весеннему светло… Мы кончали школу. Выпускной спектакль давался в Мариинском театре. Вел его главный режиссер балетной труппы И. Н. Иванов. Этого я, конечно, никогда не забуду, поскольку это было начало жизни, и поэтому этот вечер, этот выпускной спектакль всегда помнится. И хотя, наверное, не всё у нас вышло так, как было надо, всё равно была радость.