И подсказывали, особенно после компромиссной постановки «Красного мака», расцененной как «примиренческая маниловщина», пошлая и «глубоко ненужная затея».
Однако что бы ни говорили по поводу «Красного мака», спрос на него «со стороны рабочих организаций» превзошел все ожидания. Дирекция ГАТОБа распорядилась отдать среду специально под этот спектакль, а по воскресеньям продолжали давать балеты старого репертуара.
Таким образом, преимущество было явно на стороне Лопухова. Во всей этой балетной «идеологической розни» компетентные товарищи увидели отражение классовой борьбы. Поэтому Комитет по контролю за зрелищами и репертуаром провел в начале сезона совещание, на котором постановил: Главискусство в срочном порядке обязано осуществить через свой театральный отдел постепенную переподготовку балетного состава в смысле усвоения положения, что классическая техника является средством, а не самоцелью и должна в своем драматическом и пластическом выражении максимально отражать современную тематику. В соответствии с этим должен быть освежен кадр балетных и музыкальных руководителей в сторону наибольшей способности их к идеологическому восприятию современности и переходу их от узкотехнических задач к углублению содержания и формы.
Судя по всему, Уланова придерживалась «течения» Лопухова.
Десятого августа состоялся сбор балетной труппы, получившей статус государственной. Новости были интересными: коллектив пополнился несколькими переведенными из Малого оперного театра коллегами, выпускниками хореографического училища, среди которых были «кавалеры» Вахтанг Чабукиани и Константин Сергеев.
В «части главных сил» балетная труппа осталась без изменений, кроме покинувших театр Марины и Виктора Семеновых, из-за конфликта с Лопуховым не согласившихся заключить контракты на условиях, предложенных дирекцией. В тот же день Лопухов ознакомил артистов с постановочным планом «Щелкунчика». В этой первой премьере сезона, состоявшейся 27 октября, а затем еще в четырех представлениях Уланова в третьем акте танцевала с Вахтангом Чабукиани «Золотой вальс». Она вспоминала:
«Этот вальс исполняли несколько пар, если не ошибаюсь — шесть пар. Так что по количеству участников это — массовый танец. Но танец сложный, и Лопухов занял в нем солистов. Мы с Вахтангом были в первой паре. Весь спектакль — что к чему — сейчас уже не помню. Но вальс наш помню до сих пор».
Действительно, невозможно было забыть этот «монтаж аттракционов» в духе мюзик-холла. В заключительном вальсе шпагат выполнялся на полу, на головах кавалеров,’ вниз головой. Все участники номера переворачивались и «ходили колесом», иногда снисходя до классики.
На диспуте, посвященном премьере «Щелкунчика», после доклада Лопухова начались прения с преобладанием «изобильных личных выпадов по адресу постановщика». Галя предпочла промолчать. В заключительном слове балетмейстер отстаивал свое право на эксперимент с танцевальной акробатикой. Собрание, как водится, выбрало комиссию для выработки резолюции.
Пятого ноября Уланова исполнила в «Красном маке» маленькую роль Феникса в картине «Сон Тао-Хоа. Лунные чертоги». Однако опыт оказался немаловажным, так как она впервые работала непосредственно с балетмейстером-постановщиком.
Во второй половине сезона планировали показать новый спектакль «Динамиада». Музыку, написанную Дмитрием Шостаковичем по программе выигравшего конкурс балетного либретто Александра Ивановского, сразу признали «гордостью советского музыкального искусства». Интрига сценария строилась на столкновении двух танцевальных культур: западной «эротически-шантанной» и физкультурно-спортивной, символизирующей «нарождающийся советский быт». Однако проект отложили до будущего сезона.
Свой личный сезон Галя открыла 6 октября «Лебединым озером». Она сохранила его программку, размашисто пометив: «1929 г.». По сути, она «держала» этот спектакль, что не могло не вызвать раздражение коллег. Ее Лебедя за глаза называли «лебеденком» и даже «гадким утенком». Сама Галина Сергеевна говорила: «В первые годы я была хорошей балериной — и только. Но все отмечали мой медленный, но уверенный рост. Пока я не научилась вслушиваться в свой внутренний мир, я терялась на сцене».
Тем не менее к концу года Уланова получила роль Авроры в «Спящей красавице». Уход Семеновой оставил эту ключевую балеринскую партию практически «бесхозной», и Лопухов рискнул. Улановская «певучая» техника обещала новые открытия в сложнейшем классическом образе. Балерина признавалась: