«Это было, конечно, как говорят, для меня не с ноги. Спектакль был очень трудный, но это была хорошая школа, которую я прошла, и считаю, что первые спектакли были, может, выучены бессознательно, мастерства здесь, конечно, никакого не было, но, может быть, благодаря этим трудностям мы и сумели чего-то достичь. Была хорошая выучка в школе. И то иногда какие-то вещи не удавались».
Партия Спящей красавицы — сложнейшая даже в числе самых сложных. Ее виртуозное исполнение и зрелая трактовка являются артистическим «аттестатом зрелости» и предметом профессиональной гордости. Аврора в репертуаре означала право на амплуа прима-балерины.
Как всегда, работу над ролью Уланова начала с «первого вдохновителя балета» — с музыки:
«Чайковский создает в своем произведении не только образ, характер человеческий, но рисует и пейзаж, и саму атмосферу, где развивается действие. Музыку я учила наизусть, потом шли репетиции, и потом, когда спектакль уже готов, ты забываешь, что это репетировала, всё уже стало своим. И ты должна выйти на публику, как будто ты услышала эту музыку впервые. Вот тогда есть ощущение какой-то новизны… Постановка Петипа вскрыла в музыке «Спящей» тонкую, глубокую поэзию. Действие развивается неторопливо, как и должно происходить в сказке, но захватывает нас своей красотой, нарастающей от акта к акту силой и большим внутренним напряжением».
Партия Авроры была первой, которую Уланова создала совершенно самостоятельно, перед зеркалом. На одной из оркестровых репетиций в ожидании своего выхода она неожиданно подумала не о том, как будет сейчас танцевать, а о том, кого ей предстоит исполнить. Аврора перестала быть абстракцией. Образ принцессы оживал, становился частью Галиного существа. Заслышав тему своей вариации, Уланова — нет, Аврора — появилась на сцене. Таинство перевоплощения свершилось.
Правда, незадолго до этого она единственный раз исполнила в последнем акте «Спящей красавицы» прелестную дивертисментную безделушку — роль Красной Шапочки, покорив зрителей своей наивной миловидностью, очаровательной непосредственностью и обескураживающей доверчивостью. Сама балерина не придала никакого значения этому выступлению и о своей «зарисовке» вскоре напрочь забыла.
Дебют Улановой в «Спящей красавице» состоялся 1 декабря 1929 года. Принцем оказался мужественный и тактичный Михаил Дудко. «В костюме французского аристократа времен Людовика он напоминал оживший персонаж гобелена. Как бы ни был отвлеченно лиричен герой, у Дудко он становился фигурой активно романтичной», — писал дирижер Ю. В. Гамалей.
В сезоне 1929/30 года Уланова станцевала партию Авроры два раза. Она вспоминала:
«Вначале в «Спящей» мне, по-моему, не хватало жизнерадостности, беззаботности в первом акте. Моя Аврора словно не верила в безоблачность жизни. Мне больше удавалась лирическая сцена «Нереиды». Вообще-то в первый период моей работы на сцене все считали, что я ничего больше и не могу, кроме лирических партий. Но ведь лирика бывает разная — и с грустью, и с улыбкой.
Как только мое здоровье несколько укрепилось и я стала более подвижной, более веселой, это сразу сказалось на моих спектаклях.
Тогда для меня было важно так владеть техникой, чтобы публика не видела, не подозревала, что ты внутренне готовишься к сложным па; так, чтобы ты их выполняла легко и точно, достигая той четкости и ясности линий, которые отличают рисунки больших художников-графиков.
Нужно очень осторожно относиться к хореографии Петипа. Она, как кружево — дернул нечаянно ниточку, распустил узел, и образовалась дыра, которую уже ничем не исправишь. И в то же время, если подойти к делу с любовью, вникнуть в работу мастера, понять его замысел, заменить ветхую нить новой, то можно будет сохранить старый неповторимый узор».
Роль Авроры закрепилась в репертуаре Улановой до 1938 года — она станцевала ее 29 раз.
В дебютном спектакле перед первым выходом принцессы ей было «немного неуютно» и даже «стыдно» — от сознания, что надо выбежать на ярко освещенную сцену и пуститься в «эффектный, «многословный», будто чуть «хвастливый» в своем блеске танец». Однако вскоре балерина нашла тот «нерв», те приемы, которые подняли ее исполнение партии принцессы до явления исключительного.
Улановская Аврора выигрывала в сравнении с другими интерпретациями. Композиционные части роли балерина объединяла непрерывным развитием темы главной героини. «К чести ее нужно сказать, что она не применяет никаких приемов, усиливающих успех. Наоборот, Уланову можно «упрекнуть» в некотором безразличии к этому успеху. Ни один прием дурного вкуса, никакой технический нажим или сценический трюк не оскорбляют таланта Улановой. Настоящая, высокая танцевальная культура, без единого намека на эффект, подчиненная образу и растворенная в сценическом обаянии, — вот что характеризует ее творчество», — отметил в своем дневнике поклонник ее таланта, доцент Ленинградского горного института Н. А. Кондратьев.