Хотя в клубе он был своим человеком, для него стало сюрпризом, когда охрана вежливо попросила его удалиться. Он не выразил ни удивления, ни злости — просто пошёл в сопровождении охраны к выходу. Дэйзи вышла через десять минут. Для охраны это был оптимальный способ остановить её: зная его, они не решались подойти к ней напрямую. Всё её представление было исключительно для него.
Глава: "Письмо в Ватикан"
Он сам написал письмо в Ватикан. Не из веры, не из страха — просто из любопытства. Я наблюдала за этим с холодным интересом, зная, что именно я, ненавязчиво, "подсказала" ему эту мысль. Ведь кто, как не они, "спецы" в таких вопросах? Кто, как не Ватикан, мог бы дать ответ на то, что выходило за пределы человеческого понимания?
Ответ пришёл через несколько недель. Это было просто электронное письмо, но в нём чувствовалась тяжесть вековой традиции. В письме говорилось что-то вроде: "Уж явно это тёмные силы, и с ними надо бороться постоянными молитвами." Любознательные или сверхвлиятельные могли бы найти отголоски этого письма и ответа в архивах Ватикана, но для него это было лишь очередным этапом игры. Для меня же — забавой, в которой я дёргала за ниточки, наблюдая, как моё "животное" реагирует на всё это.
Когда он читал это, я "каталась" по полу от смеха. Мои усмешки звучали как эхо из другого мира.
— А теперь сто раз повтори...
— А почему ты не стоишь на коленях?
— Ах, моё неисправимое животное...
Я насмехалась над католицизмом, над Папой Римским, над всей этой "борьбой с тёмными силами". Они думали, что могут изгнать его молитвами, но даже не понимали, что он — часть игры, которую они никогда не смогут постичь. Человечество давно потеряло свои животные инстинкты, ту любовь и связь, что когда-то объединяли их. Теперь это удел немногих — либо тех, кто сохранил прошлые понятия об этике, либо таких, как он. Он — напоминание о том, что они утратили. И они боятся этого.
Он не мог слышать меня, конечно. Я не существую в его мире так, чтобы говорить с ним напрямую. Но я наблюдала за его реакцией. Его лицо оставалось невозмутимым, как всегда. Он не верил в молитвы, не верил в Ватикан. Для него это было просто любопытство, эксперимент. Но для меня это было ещё одним доказательством того, насколько далеко люди ушли от своей сути.
Они создали институты, ритуалы, правила, чтобы защититься от того, чего не понимают. Но они забыли, что истинная сила — не в молитвах, а в том, чтобы принять свою природу, свою тьму и свой свет.
Глава: "Прощальный подарок"
После её исчезновения он начал находить её записки в книгах. "Мои чувства были искренни..." — гласила одна из них. Другие были наполнены сожалениями, намёками на нечто большее, что она так и не смогла выразить. Но всё это было лишь эхом её присутствия, тенью, которая постепенно растворялась в его жизни.
Спустя два года он впервые нашёл её прощальный подарок. Заглянув в старинный кувшин, он обнаружил красную шерстяную верёвку с узлами. Узлы были завязаны намеренно, каждый — с определённым смыслом. Он взял её в руки, ощущая шероховатость нити, и на мгновение задумался. Что она хотела сказать? Что она пыталась сделать? Но, да, теперь придётся "лезть" через весь этот бред. Да, по прошествии многих лет — Дэйзи умела "завязывать"...
Через несколько лет, читая суру из Корана: "И от зла ведьм, что дуют на узлы", он вспоминал этот прощальный "подарок".
p.s.
Ну, вот и конец повествования. Чем подытожить эту часть? Кстати, называется она "Сон". Спустя десять лет те шрамы, которые когда-то были как картина безумца, теперь стали частью его истории. Да, я не писала о нечистотах, которые текли по его бедру, о том, как они смешивались с потом и болью. Скажем, для расширения пространства, был момент, который есть в моём закрытом профиле. Эту фотографию даже не определяет алгоритм как ужасную. Просто таких ему не "давали". Эти борозды шириной до сантиметра, чистые, с округлыми вершинами, они были словно каналы для заполнения крови, которая запеклась и превратилась в татуировку безумца — чёрную, страшную, но в то же время завораживающую.
Что осталось? Просто чистый холст, который когда-то был переполнен страданием, теперь украшен единственным знаком — единицей. Маленькая единичка, и она не вдоль шрамов, а поперёк, чтобы он явно видел мою "оценку", свою "медаль". Это не просто число. Это символ того, что он — единственный, кто мог пройти через всё это. Он — меч (да, не зря 05.10.2015 ему дали такое имя), выкованный годами ковки, закалки и полировки. Каждый удар молота, каждый слой стали, каждый момент страдания — всё это сделало его тем, кем он стал.