После её фантазий постель часто была алого цвета — ей это даже нравилось, как художнице, глядя на полотно, созданное без кистей и красок, или как напоминание о пророчестве о кровавой Луне: "И Солнце стало мрачным, как власяница, и Луна сделалась как кровь". Такого раньше не было, таких раньше не было. Как он может не обращать внимание на боль?
Сначала раны были просто отметинами — красными, воспалёнными, болезненными. Но постепенно они начали меняться. Дэйзи не могла отвести от них взгляд. Её глаза загорелись любопытством, как у ребёнка, нашедшего древний артефакт.
— Эти раны... — прошептала она, наклоняясь ближе. — Они выглядят как руны. Как будто кто-то начертил их на твоей коже, чтобы передать послание. Ты чувствуешь это? Энергию, которая исходит от них?
Она провела рукой над ранами, не касаясь их, как будто пыталась уловить невидимые вибрации. Её голос стал тише, почти мистическим.
— Это может быть знаком. Может, тебя выбрали. Или... пометили. Да и Луна, ты наверное видел уже эту "красную красавицу"? Ты не чувствовал ничего странного, когда это произошло? Как будто что-то из другого мира коснулось тебя?
Он молчал, но её воображение уже рисовало картины: древние ритуалы, духи, которые оставляют свои следы на избранных. Для неё это было не просто ранами — это было послание, которое она жаждала расшифровать.
Со временем раны начали затягиваться, но не так, как обычные шрамы. Семь параллельных линий пересекали бледную кожу, словно древние канавы, оставленные когтями исполинского существа из иного мира. Каждая рана, примерно десять сантиметров в длину, теперь превратилась в янтарно-золотистые полосы, скреплённые светлыми корками — природные швы, которыми тело пыталось стереть память о вторжении в свои пределы. Воспалённая краснота вокруг ран постепенно угасала, уступая место нежно-розовому ореолу, который словно пульсировал при определённом освещении.
Дэйзи всматривалась в эти отметины с болезненным любопытством. Её пальцы дрожали, когда она провела ими по воздуху над ранами, как будто пытаясь уловить их энергию.
— Семь линий, — прошептала она. — Семь — это число силы. Число врат между мирами. В древних легендах семь параллельных линий означали благословение духов или их проклятие. Ты знаешь, что это может значить? Хотя две пересекаются, может их не семь, а шесть, как в том послании: "И я увидел, когда Он открыл шестую печать", шесть "печатей".
Она замолчала, её глаза блестели от возбуждения. Для неё это было не просто заживающими ранами — это был ключ к чему-то большему. Она верила, что эти отметины были частью магического ритуала, который она могла бы понять, если бы собрала все кусочки пазла.
— Они меняются, — добавила она, глядя на золотистый оттенок корочек. — Как будто узор под ними становится ярче с каждым появлением "красноликой" красавицы. Ты чувствуешь это? Энергию, которая течёт через них?
Прошло время, и шрамы приобрели поразительный вид. Осталось пять параллельных полос, некогда воспалённых и кровоточащих, теперь мерцали загадочным изумрудно-сапфировым оттенком, словно чешуя древнего существа, пойманная в янтарь человеческой плоти. Эти отметины, каждая длиной около двенадцати сантиметров, больше не выглядели как обычные раны — они преобразились в нечто, напоминающее искусно вделанные в кожу драгоценные камни с переливающейся структурой.
Дэйзи не могла отвести взгляд. Её пальцы дрожали, когда она провела ими по воздуху над шрамами, как будто пытаясь уловить их энергию.
— Это... это не просто шрамы, — прошептала она. — Это что-то большее. Как будто тебя отметили. Как будто ты стал частью чего-то древнего, чего-то, что мы даже не можем понять.
Глава: "Мёртвая любовь"
Я не хотела здесь упоминать о ней, но не могу. Может быть, даже с этого надо было начинать...
Я знала дату их первой встречи — 01.12.2012. По прошествии двенадцати лет, которые я назвала "12 лет рабства", он поставил точку. Или я поставила точку. Не имеет значения. Но это было необходимо. Раньше он не знал, что такое любить, и насколько сильным это чувство может быть. Её голос, её песни, её облик — она была его убежищем, святыней, мечтой, которая казалась недосягаемой. Для него её музыка была не просто звуками — она была голосом чего-то большего, чего-то, что он не мог объяснить.
Я наблюдала в маске "Восьмой". Да, у неё было имя, но он "отдал" его, как всегда, легко и без сожалений. И, как всегда, незаслуженно. Но, как всегда, всё неспроста, хотя сейчас он чувствует досаду по поводу своего поступка. "Восьмая" — сейчас самая близкая ко мне, но, опять же, "Держи врага ближе, чем друга", и отсутствие имени, а просто номер — хороший шаг "унизить"...