Стрелы продолжали бить по щитам легионеров, когда между спешившейся кавалерией появился Галронус и выглянул из-за угла.
Улица кишела людьми. Острый взгляд командира реми в считанные секунды выделил четыре важных аспекта вражеской силы. Ближний фланг состоял, возможно, из сотни человек с копьями и луками, защищавших тыл солдуриев Адкантуаннуса. Далеко впереди он видел ещё одну группу поменьше, примерно из пятидесяти человек, направляющихся к потайным воротам в конце дороги – вероятному пути к бегству из города. Сам предводитель был отчётливо различим в бронзе и золоте, в дальнем конце улицы, в окружении полудюжины крепких мужчин. Последнюю группу, составлявшую отряд, составляла основная часть солдуриев, собравшихся в центре, рядом со своим предводителем и готовых сражаться или бежать в зависимости от обстоятельств.
Галронус нахмурился.
Эта улица была боковой и не должна была вести к воротам. Он уже обошёл оппидум по периметру и отметил расположение всех ворот своими войсками. Этих ворот не должно было быть, чёрт возьми.
Стиснув зубы, он повернулся к одному из легионеров, притаившемуся за своим большим щитом в третьем ряду.
«Дайте мне это!»
Солдат с досадой отпустил щит и подошел ближе к стоявшему рядом с ним человеку, а Галронус, приняв позу защищающегося легионера, присел за щитом, протискиваясь сквозь толпу и выходя вперед.
Выйдя на открытое пространство, он рискнул выглянуть за край и тут же пригнулся, когда две стрелы вонзились в дерево и кожу.
«Адкантуаннус!»
Наступила пауза, во время которой единственным звуком был лишь изредка бьющийся о щиты стук стрел, а затем стрельба постепенно стихла. Галронус рискнул ещё раз взглянуть. Лучники стояли наготове, натянув тетивы.
«Что такое, Роман?»
С улыбкой Галронус перешел на свой родной язык.
«Некуда идти, Адкантуанн. Кавалерия заперла тебя снаружи. У меня здесь вдвое больше, чем ты…» — ложь, хотя человек не мог знать этого, — «и с твоими соотечественниками обращаются с почётом и заботой. Останови это безумие, пока можешь».
Воин в сверкающем бронзовом шлеме появился над толпой, возвышаясь на чём-то невидимом. Он долго стоял молча, пока недалеко позади него передовой отряд воинов отпирал засовы и распахивал ворота.
Адкантуаннус обернулся, широко жестикулируя вытянутой рукой. Галронус не мог разглядеть подробностей, но был готов поспорить, что мужчина ухмыляется.
«Видишь, Роман, у нас есть секретный выход, невидимый снаружи. Твои войска не успеют нас заметить, как мы растворимся в ландшафте и исчезнем. Но ты скоро нас снова увидишь».
Галронус улыбнулся.
«Боюсь, вы ошибаетесь, мой шеф».
Когда ворота распахнулись, снаружи раздался рёв. Офицер Реми не видел ничего, кроме людей на улице, но этот боевой клич невидимой силы за воротами был слишком хорошо знаком человеку, который научил ему ауксилию. Каким-то образом, хотя он сам не видел ворот во время их предыдущей вылазки, кто-то их всё же заметил.
Рёв стих, но шум остался: голоса кавалерии сменились сотрясающим землю грохотом копыт. Галронус едва не рассмеялся, увидев, как в дальнем конце улицы воины отчаянно пытаются снова закрыть ворота, охваченные паникой.
Адкантуанн повернулся к нему.
«Мы все равно снимем головы с каждого мужчины, прежде чем падем».
Галронус стиснул зубы. Что с этими безумцами? Гордость, храбрость и честь были на высоте, но броситься в безнадежную ситуацию было скорее самоубийством, чем храбростью.
Сделав глубокий вдох, он отбросил щит.
Он почти слышал натяжение луков, когда лучники боролись со своим инстинктом стрелять.
«Адкантуанн? Не будь расточительным и близоруким. Если Риму суждено захватить Аквитанию, то жертва твоих солдуриев мало что предотвратит, разве что оставит твоих жён одинокими, а детей — сиротами. Если этому сборищу воинов в горах суждено остановить нас, то они справятся и без тебя, а солдурии останутся здесь, когда нас не будет».
Он вздохнул.
«Думай головой, мужик!»
Атмосфера была такой густой, что ее можно было бы разрезать мечом.
«Для нас пути назад нет. Мы отвергли ваши условия, и ваш командир не будет снисходителен. Имя Красса, молота Арморики, нам известно».
Галронус с облегчением вздохнул. Тон мужчины едва заметно сменился с неповиновения на поражение. Римлянин не смог бы этого заметить, но носитель языка мог уловить это в языке, и если он чувствовал себя побеждённым, он его брал.
С улыбкой он оглянулся на отброшенный щит и бросил меч, чтобы присоединиться к нему.