«Злыми духами» ночных кошмаров изначально называли демонических женщин, ложившихся на грудь спящим и душивших их (на Ньюфаундленде их называли старыми ведьмами). Эрнест Джонс в своей книге «О ночных кошмарах» утверждал, что ночные кошмары коренным образом отличаются от обычных сновидений неизменным ощущением чего-то страшного (иногда давящего на грудь), чувством удушья и осознанной неспособностью пошевелиться. В настоящее время термином «ночной кошмар» пользуются для описания дурных или тревожных сновидений, но ночной кошмар – это страх совершенно иного рода. Чейн говорит в этой связи о «зловещей мистике». Автор полагает, что термин надо писать через дефис (по-английски ночной кошмар – nightmare – буквально переводится как «ночная ведьма»: night – ночная, mare – ведьма, в связи с чем Чейн предлагает писать night-mare); с ним согласны многие его коллеги, работающие в этой области.
Шелли Адлер в своей книге «Сонный паралич: ночные кошмары, ноцебо и связи тела с сознанием» тоже пишет о чрезвычайной природе чувства страха и обреченности, делающего сонный паралич не похожим на все другие состояния, связанные со сном. Адлер подчеркивает, что ночные кошмары, в отличие от сновидений, возникают в состоянии бодрствования, но это бодрствование неполное и в этом смысле термин «сонный паралич» является неточным и вводящим в заблуждение. Страх еще больше усиливается поверхностным дыханием, характерным для фазы БДГ, и быстрым аритмичным сердцебиением, возникающим от сильного волнения. Такой непреодолимый, жуткий страх и его физиологические составляющие могут стать фатальными, особенно если человек принадлежит к культуре, связывающей сонный паралич со смертью. Адлер изучила группу беженцев мяо из Лаоса, обосновавшихся в Калифорнии в конце 70-х годов. На родине эти люди из-за гонений и геноцида не всегда могли отправлять ритуалы своей традиционной религии. В культуре мяо сильна вера в то, что ночные кошмары могут стать причиной смерти, и это страшное предчувствие, это ноцебо, очевидно, было причиной множества ночных смертей среди молодых иммигрантов, которые не страдали никакими тяжелыми телесными заболеваниями. Эти люди умирали в основном в конце 70-х – начале 80-х годов. Когда мяо адаптировались на новом месте жительства и отошли от своих прежних верований, эти ночные смерти прекратились.
В фольклоре всех народов мы находим легенды о сверхъестественных существах – инкубах и суккубах, подвергающих спящих людей сексуальному насилию, или о Старых Ведьмах, парализующих своих жертв и высасывающих из них дыхание. Эти образы универсальны. Действительно, поражает их сходство в разных, абсолютно между собой не связанных культурах, хотя, конечно, какие-то вариации имеют место. Галлюцинаторные переживания, каковы бы ни были их причины, порождают мир воображаемых существ и мест их обитания – небеса, ад, сказочные страны. Эти мифы и верования создаются для объяснений и успокоения, но также и для устрашения и предостережения. Мы сочиняем повести о ночных переживаниях – переживаниях распространенных, реальных и физиологически обоснованных.
Когда мы перестаем верить в чертей, колдуний и ведьм, их место занимают инопланетяне и «духи из прошлой жизни». Галлюцинации больше, чем какие-либо иные переживания, могут волновать, возбуждать, удивлять, устрашать или вдохновлять. Галлюцинации становятся сюжетными основами мифов (возвышенных, страшных, творческих или легкомысленных), и, вероятно, ни одна культура, ни один народ никогда не смогут полностью от них освободиться.
13. Измученный разум
При синдроме Шарля Бонне, сенсорной депривации, паркинсонизме, мигрени, эпилепсии, лекарственной интоксикации и гипнагогических расстройствах главную роль, как представляется, играют те мозговые механизмы, которые порождают или облегчают возникновение галлюцинаций; эти галлюцинации возникают благодаря раздражению, высвобождению, нарушениям секреции нейромедиаторов или другим причинам, но ни в одном из этих случаев никакой роли не играет личность больного, условия его жизни, характер, эмоции, вера и убеждения или состояние ума. Люди, страдающие такими галлюцинациями, испытывают (или, наоборот, не испытывают) удовольствие от них, воспринимая как некое чувственное ощущение, но почти единодушно подчеркивают их полную бессмысленность, отсутствие какой-либо связи с их жизнью и с происходящими в ней событиями.