Такие практики, как медитация, духовные упражнения, барабанная дробь, вводящая в экстаз, или шаманские пляски, тоже облегчают переход в состояние транса, похожего на состояние гипноза, сопровождающегося яркими живыми галлюцинациями и глубокими физиологическими изменениями (например, ригидностью мышц, позволяющей человеку находиться в горизонтальном положении, упираясь в две скамьи затылком и пятками).
Все мы, правда, в большинстве случаев на более обыденном уровне, предрасположены к внушениям. Идея о том, что дом «заколдован», хотя она и опровергается рациональным умом, может тем не менее вызвать у человека настороженность и даже привести к галлюцинациям, как это было с Лесли Д., которая описала их в своем письме:
«Почти четыре года назад я начала работать в компании, расположенной в одном из самых старых домов города Гановер (штат Пенсильвания). В первый же день коллеги сообщили мне, что в этом доме обитает привидение мистера Гобрехта, учителя музыки, который когда-то жил в этом доме. Вероятно, в этом доме он и умер. Мне кажется, что у меня не хватит слов, чтобы описать, насколько я НЕ верю в сверхъестественные вещи! Но тем не менее через несколько дней у меня возникло ощущение, что кто-то хватает меня за штанину, когда я сажусь на работе за свой стол, а иногда мне кажется, что кто-то кладет руку мне на плечо. Всего неделю назад, когда мы на работе обсуждали это привидение, я вдруг ощутила, как по моим позвонкам, чуть ниже плеч, прошлись чьи-то пальцы. Я даже подпрыгнула. Неужели такова сила внушения?»
У детей нередко бывают воображаемые товарищи по играм. Иногда это результат длительных систематизированных мечтаний, грез наяву или откровенного сочинительства одинокого ребенка. Но иногда в этих грезах появляются элементы галлюцинаций – галлюцинаций доброкачественных, приятных и безвредных – вроде той, о которой написала мне Хэйли В.:
«У меня не было ни братьев, ни сестер, я росла в одиночестве и создала себе воображаемых друзей, с которыми и играла в возрасте от трех до шести лет. Самыми закадычными из них были две одинаковые девочки-сестрички – Кэйси и Клэйси. Они были моими ровесницами и одного со мной роста. Я качалась с ними на качелях и устраивала во дворе вечерние чаепития. У Кэйси и Клэйси была маленькая сестренка по имени Милки. В своем воображении я очень хорошо их всех представляла, но я знала, что они плод воображения, и никогда не считала их реальными – это не была галлюцинация. Моих родителей эти девочки в общем-то забавляли, хотя они немного волновались из-за того, что мои воображаемые друзья были так похожи на настоящих детей. Родители потом рассказывали мне, что, сидя за столом, например за ужином, я часто вслух разговаривала «ни с кем», а когда меня спрашивали об этом, отвечала, что я разговариваю с Кэйси и Клэйси. Часто, играя в игрушки или в настольные игры, я говорила, что играю в них вместе с Кэйси, Клэйси или Милки. Я часто говорила о своих подругах, как и, например, о собаке для слепых, которую мне одно время очень хотелось иметь, и я даже просила маму купить мне собаку-поводыря. Ошеломленная мама спросила, откуда у меня взялась эта идея, и я ответила, что у Кэйси и Клэйси слепая мама. У мамы есть собака-поводырь, и я хочу иметь такую же. Сейчас, когда я уже давно стала взрослой, я очень удивляюсь, когда люди рассказывают мне, что у них в детстве не было таких воображаемых друзей, ведь те девочки были такой важной – и приятной – частью моего детства».
Хэйли не воспринимала своих воображаемых подружек как галлюцинацию только потому, что сама решала, когда им прийти или уйти, или в какие платья их одеть, или во что с ними играть, в то время как галлюцинации отличаются большей независимостью от воли своих жертв. Тем не менее в данном случае слово «воображение» тоже представляется не вполне адекватным определением – слишком уж «реальными» были воображаемые персонажи. Обычно плоды фантазии бывают менее четкими.