Мопассан в то время страдал нейросифилисом, и когда болезнь зашла достаточно далеко, он перестал узнавать себя в зеркале и, как говорят, порой здоровался со своим отражением и пытался пожать ему руку.
Преследующий, но невидимый Орля, образ, подсказанный аутоскопическими переживаниями автора, – это отражение иного состояния. Это как Вильям Вильсон, Голядкин из «Двойника» Достоевского – чисто литературный вымысел, дань традиции готических романов ужасов, жанра, процветавшего с конца XVIII по начало XX века.
В реальной жизни – даже учитывая крайние случаи, о которых пишут Брюггер и другие, – хеаутоскопические двойники отнюдь не все являются злодеями: напротив, они, как правило, дружелюбны, конструктивны и нравственны. Один из больных Оррина Девински, страдавший хеаутоскопией на фоне припадков височной эпилепсии, так описал один из эпизодов: «Это было похоже на сон, но я в этот момент бодрствовал. Внезапно я увидел впереди самого себя с расстояния около пяти футов. Двойник подстригал газон, чем я и сам собирался в тот момент заняться». У этого больного было около дюжины таких видений, и каждый раз они предшествовали припадку. Иногда двойник появлялся и вне связи с припадком. В 1989 году Девински и соавторы писали:
«Его двойник всегда прозрачен, фигура его видна пациенту целиком. Рост двойника немного меньше, чем у самого пациента. Часто двойник одет по-другому и не всегда разделяет мысли и эмоции пациента. Обычно двойник занят тем, чем собирается заняться наш пациент, который говорит: «Этот парень – моя нечистая совесть».
Воплощение в собственном теле – это самая надежная вещь в мире, неоспоримый для подавляющего большинства из нас факт. Мы думаем о себе как о неотъемлемой части собственного тела, а о теле – как о безусловно принадлежащей нам, и только нам, вещи: мы смотрим на мир нашими собственными глазами, ходим на наших ногах, пожимаем чужие руки своими собственными руками. Мы, кроме того, безусловно, чувствуем, что сознание находится у нас в голове. Мы безоговорочно принимаем, что образ или схема тела является фиксированной и стабильной частью нашего бодрствующего сознания, он запрограммирован в нас, поддерживается обратными связями проприоцептивного чувства, информирующего о положении суставов и напряжении мышц, о движениях конечностей.
Именно поэтому такой фурор произвели работы Мэтью Ботвинника и Джонатана Коэна, показавших в 1998 году, что при определенных условиях человек может принять резиновую руку за свою собственную. Если собственная рука испытуемого спрятана под столом и испытуемый ее не видит, а на столе лежит резиновый муляж руки, то при одновременном поглаживании настоящей и резиновой руки у человека возникает убедительная иллюзия и ощущение того, что его поглаживают именно по неживой, но очень похожей на настоящую руке. И это несмотря на то что испытуемый прекрасно знает, где находится его рука, а где рука резиновая. Со мной происходило приблизительно то же самое, когда я смотрел на мир «глазами» робота. В такой ситуации никакое знание не помогает избавиться от иллюзии. Мозг изо всех сил пытается согласовать информацию от органов чувств, но зрительное восприятие побивает восприятие тактильное.
Хенрик Эрссон, шведский ученый, разработал множество таких иллюзий, используя для этого простейшее оборудование – видеоочки, манекены и резиновые руки. У некоторых людей он вызывал иллюзию пребывания вне собственного тела, других убеждал в том, что у них выросла третья рука, третьим внушал, что их тела усохли до размеров детской куклы или, наоборот, разбухли до невероятно больших размеров, и даже добивался иллюзии обмена телами с другими людьми. Из всех этих опытов с полной очевидностью следует, что представительства органов и частей тела в головном мозге можно легко одурачить, нарушив согласованность тактильных ощущений, зрительного и проприоцептивного восприятия. Если зрение и осязание утверждают что-то, пусть даже абсурдное, то никакое проприоцептивное чувство и устоявшаяся схема тела не смогут противостоять этому абсурду. (Исключения могут наблюдаться у танцоров и спортсменов, обладающих исключительно мощным и развитым чувством положения, ориентации и движения тела.)
Телесные иллюзии, которые изучает Эрссон, – это не просто игра для развлечения на вечеринках, это способ понять, что наше телесное эго, наше ощущение самости, формируется из координации чувств – и не только осязания и зрения, но и проприоцепции, а также, возможно, ощущений, поступающих от вестибулярного аппарата. Эрссон и другие отстаивают идею о том, что в мозге существуют «мультисенсорные» нейроны, расположенные, видимо, в тех участках мозга, где происходит координация сложной (и обычно упорядоченной) сенсорной информации, поступающей в головной мозг. Но если этот процесс нарушается – либо вследствие естественных причин, либо в результате эксперимента, – то наша уверенность в строении собственного тела и в нашей непоколебимой самости мгновенно улетучивается, уступая место иллюзиям.