– Гезуи! – крикнул майор, привлекая к себе внимание. – Рядовой Гезуи!
Тот с испугом обернулся на экран.
– Что?
– Приказываю организовать оборону караульного помещения. На базу совершено нападение.
– А? – нервно переспросил тот. – Ага.
И в один прыжок оказался вне поля экрана.
Со стороны конюшни снова раздалась автоматная стрельба. Кто-то закричал. И еще одна очередь.
– Нужно пробиваться к штабу, – сказал майор. – Из этой дыры мы ничего не увидим.
Рядовой кивнул, переступив босыми ногами.
– Бежим на счет три. Стреляй во все, что шевелится. Готов? Раз. Два… Три!
Бергу или тому же Кингу хорошо. Они всю жизнь этим занимаются. Ну, полковник-то уже отзанимался. Они всю жизнь бегают, стреляют, скачут, выполняют марш-броски. У них это в крови. Ему тоже, конечно, приходилось потеть на кроссах и стрельбищах, но, по большому счету, у него другая стезя. Контрразведка и агентурная работа – вот его конек. И он был на хорошем счету. Если б не некоторые грешки, черта лысого он оказался бы тут. Это не было пределом его мечтаний, вербовать стукачей среди солдат и выявлять настроения у офицеров. Какая уж тут скрытность, какая ювелирная работа! Большинство почти в открытую его ненавидят. Тупость, безысходность и пьянство.
Скача зайцем через плац, именно так, этими словами, майор Тауберг, разумеется, не думал. Но чувствовал – точно. Шлепавший за ним босыми пятками солдат неожиданно выстрелил и майор, обернувшись на бегу, увидел куда. У стены, сползая по ней, был дикарь с поднятой рукой, в которой отблескивал приготовленный для броска кинжал. До двери штабного блока, перегороженной тушей лошади, оставалось несколько шагов, когда пущенный откуда-то сзади тяжелый клинок раздробил шейные позвонки майора и вышел наружу, над кадыком.
На плац выскочили сразу две лошади. На повороте их обоих заносило, так что задние ноги они отбрасывали наружу куда дальше, чем передние, при этом сильно клонясь корпусами. Рядовой, на которого они мчались, еще успел вскинуть автомат и даже выстрелить, но не успел узнать, попал он или нет. Его растоптали в трех шагах от тела майора.
10.
Еще в училище Берг понял, насколько он отличается от остальных. Речь даже не о том, что учился он лучше многих. Это само собой, как и то, что, скажем, он легче сходился с женщинами или завоевывал расположение начальства. Как раз это он считал нормальным, само собой разумеющимся. Это данность, и говорить тут не о чем. Однажды курсант второго разряда понял, что он не любит засад и боится темноты. Такое открытие его, лучшего и самого перспективного на курсе, поразило. Высоты, например, он нисколечко не боится, а вот темноты – пожалуйста. Откуда? Ведь в детстве, кажется, ничего подобного за ним не наблюдалось.
Уже тогда, в училище, у него замечали некоторую жесткость. Если не сказать жестокость. Лично сам он считал это всего лишь требовательностью. К окружающим и самому себе. Ведь он будущий офицер, командир, а не вязкая и скучная даже самой себе домохозяйка, склонная к истерикам и выяснению отношений, которая не мыслит себе жизни без телевизора. И так же, как преодолевал себя в беге и силовых упражнениях, он стал бороться со своей нетерпеливостью и страхом. Метода-то, в сущности, одна – нагружать те группы мышц, которые требуется развить. Будь это большая трапецевидная мышца, извилина в голове или психологический изъян.
Он старался. Он очень старался. И преодолел, переборол себя. Страха перед темнотой больше не было. Но нелюбовь и настороженность остались. И сегодня, выезжая, по сути, в ночной рейд, он если и не испытывал страх, то уж глухую, скрытую неприязнь – точно.
В принципе, такой приказ можно было бы и оспорить. Отговорить. Привести аргументы. Ну глупость же тащиться куда-то на ночь глядя. Рано утром или хоть перед рассветом – пожалуйста. Это разумней и куда продуктивней. Да и Тауберга он, по большому счету, не считал за командира. Так, штабная крыса, не более.
И он оспорил бы, если б не чувствовал за спиной того давнего страха. А вдруг догадаются? Заподозрят? Этого он позволить себе не мог. Страх перед тем, что кто-то может догадаться о его старом и давно преодоленном страхе у него остался.
Пока спускались от ворот базы в долину, Берг все размышлял. Ну вот почему Строг – мир его праху – мог, наплевав, кажется, на все, жестко отстаивать свою точку зрения? А почему он так не может? И в очередной раз приходил к неизбежному выводу – из-за застарелого страха, который он хотел бы скрыть. Психология! В училище про это рассказывал им вечно румяный, животасто-жопастый препод, разматывая цепочки человеческой психологии. Тебя в детстве мама в угол ставила? Вот у тебя и получилась боязнь женщин. Спер из отцовского кошелька пару монет на жвачку и игровые автоматы? Папашка не заметил? Привет, у тебя развивается привычка к воровству. И, сколько бы тебя ни наказывали впоследствии, ни сажали в тюрьму, в подсознании все равно стоит каменное убеждение – не поймают. Если с девочкой первый раз не получилось – пусть потом сто раз все было как надо! – а это помнится, страх живет, никуда он не девается.
На вызовы тренер не откликался, хотя его коммуникатор уверенно показывал место нахождение, и это тоже беспокоило Берга. Следующий повод для беспокойства появился минут через двадцать, как они бодро выехали за ворота базы. Тропа, много раз езженая и знакомая до последнего камешка, последней трещины, оказалась заваленной. Не сильно, так, небольшая осыпь, проехать можно, но – на большом протяжении. Пришлось сбавить скорость. Связавшись с дежурным, капитан сообщил о задержке и ее причине, при этом усиленно вертя головой по сторонам. Не нравилась ему эта осыпь. Конечно, подобное случалось здесь и раньше, горы есть горы, но – не нравилось.
Когда спустились в долину, уже наползали ранние сумерки, а кое-где, в тени, стало почти как ночью. Берг почти бессознательно проверил, на месте ли очки ночного видения, хотя до этого проверял дважды. Старый, почти побежденный им страх давал себя знать.
До точки, где находился Чемпион, оставалось около километра.
Оглядываясь и всматриваясь в лица своих людей, капитан пытался угадать испытываемые ими чувства. Но особенного беспокойства никто не выказывал. Нетерпение – пожалуй. Да еще настороженность. Но так и должно быть.
– Оружие наизготовку! – приказал он, когда подъехали к лесу.
И, поколебавшись секунду, надел очки, хотя, казалось бы, особой надобности в них не имелось. Но в здешнем лесу и днем-то темно, почти повсеместно стоит полумрак, а уж вечером и подавно. Капитан Берг сильно рассчитывал на ночнушки; в полумраке они должны были помочь увидеть хоть дикарей, хоть животных, несмотря на то, что после ночного пекла, нагревшего листву и деревья, эффективность прибора, реагирующего на тепловые излучения, гораздо ниже.
И уже через пару минут похвалил себя за предусмотрительность. В кронах деревьев мелькнуло нечто, похожее на крупную обезьяну. Разглядеть это нечто не представлялось возможным из-за густой листвы, но сам факт того, что там, наверху, имеется крупное существо, по размерам схожее с человеком, не могло не насторожить. К тому же до сих пор обезьяны здесь не встречались.
– Карнеги! Все внимание наверх, – скомандовал Берг.
Посмотрев на экран коммуникатора, он с удивлением обнаружил, что тренер удаляется. Не по вектору движения группы, а под большим углом, и очень медленно, но тем не менее. Берг очень живо вспомнил последнюю охоту, во время которой так нелепо погиб майор Строг. Нет, он и мысли не допускал, что дикари могут затеять игру с коммуникатором. Как ни прост тот в использовании, для дикаря это неразрешимая загадка. Он скорее ее разобьет или повесит на шею вместо ожерелья, однако это перемещение капитану сильно не понравилось. Впрочем, нельзя исключить, что Чемпион уходит, скажем, от какого-нибудь зверя. Или по иным причинам меняет дислокацию. Для подобного существуют тысячи причин. Например, место, где он первоначально затаился, оказалось оккупировано змеями или муравьями.