В какой-то момент Макс даже грешным делом подумал о том, чтобы использовать ту красную удавку по назначению. «То, что кто-то просто живет легкомысленной жизнью, не означает, что он имеет право легкомысленно умереть» подумалось парню и откинув дурные мысли, он поднялся на ноги и направился к груше.
Хлестнув боксерскую грушу рукой, парень сощурился от боли, сел на пол и закричал. Нет, разумеется, не в голос, ведь тогда бы он разбудил Лару, которая потом буянила бы до самого утра. Он кричал сердцем. Даже пылающая боль в правом запястье от несросшегося перелома была не настолько сильной, как душевная. Его душа гибла здесь, вместе с его свободой, силой и жизнью.
Стянув эту ужасную красную удавку в виде галстука, он отбросил её на пол и закрыл лицо руками, так же продолжая безмолвно кричать в никуда. Макс так и остался спать на полу, сидя у кровати. Наутро, когда Ларочку совсем отпустило похмелье, и он смог включить свою отдушину – музыкальный центр. Из него никогда не звучал звук этой страшной, ужасной музыки современности. Всякие разные жанры вроде рэрчика и dupstep-а всегда угнетали и разочаровывали и без того не самого счастливого парня.
Проигрыватель издавал приятные мелодии написанные композиторами двадцатого века и заставлял хоть на мгновенье забыть Максима о том, что происходит в этом чертовом мире, в этой чертовой жизни. Они с Барби стояли посреди светлой комнаты с огромными окнами и топтались на месте, имитируя жалкое подобие танца. Он держал её за талию здоровой рукой, а она крепко держала его за плечи, шепча какую-то ерунду о море.
- Мне бы хотелось уехать куда-то недельки на три, а ещё лучше на всё лето. – Лара обнимала его за шею, притягивая к себе, оставляя влажную дорожку на шее от поцелуев, а он ей так ничего и не сказал за сегодняшнее утро. Ему бы тоже хотелось куда-то уехать, вот только не на три недельки, и даже не на месяц, а на всю жизнь, чтобы никогда больше не чувствовать себя офисной крысой, жалким планктоном. Зачем он терпит Лару? Ведь в свое время он попользовался ей как девушкой на одну ночь, но она, что-то слишком долго задержалась в его жизни. Пора с этим заканчивать. Парню снова на глаза попался тот самый, дорогой красный галстук, который так и ассоциировался у него с удавкой. Ведь, если подумать и провести параллель, то галстук – это Лара и работа, которая душала его последнее время. А вот воздух, которого Максу так не хватало – это свобода! «Нужно срочно что-то менять», - пронеслось в голове у парня, но мысль так и не успела закрепиться в его голове.
- Тебе, что, всё равно? – залепетала блондинка, отстраняясь от парня. Заглянув в его черные, как ночь, глаза, она резко опустиал руки и ушла на кухню. Послышался шелчёк зажигалки. Снова курит, захламляя свои лёгкие никотином так же само как и дом самой разной хернёй. Макс пнул какой-то пустой пакет, лежащий на полу и сел за стол, тем самым оказавшись напротив девушки. Он тяжело вздохнул и вскинул ноги прямо на поверхность стола. С треском разбилась какая-то тарелка, слетевшая в кухонного предмета интерьера. Девушка всё так же курила и смотрела на Макса испепеляющим взглядом.
- Лар, чего ты хочешь? – не выдержав, спросил парень. – Ладно, давай молчать!
Он вытянул из пачки сигарету и прикурил её. Лара всё так же пристально глазела на парня. На её глазах даже навернулись слёзы. Она понимала, что вчера у них всё закончилось. Любовь, которой по сути и не было. Отношения. Взаимопонимание. Доверие. Секс. Всё закончилось!
Макс обернулся по сторонам и увидел свежий номер немецкого журнала, о котором ему в пятницу рассказывал его подчинённый. С умным видом он раскрыл его на первой попавшейся страничке и с сигаретой в зубах начал в голос читать статью по-немецки. Да ещё так громко, с выражением. Такие хорошие познания и отменный диалект пояснялся тем, что у парня был талант к языкам, который он старался развивать.
- Подай пепельницу, пожалуйста! – в перерыве между строк попросил парень у девушки. Лара сидела и хохотала. Это были явные признаки истерики, так как она со всей дури швырнула пепельницу прямо на пол, но та благополучно приземлилась в тапок парню.