— Я нашла… я нашла вас, я не верила, что так всё сложится, я думала, что просто доберусь поближе к вам, но услышала, что ваше судно отдали «Афалине», привет, я так скучала!
Затем она поцеловала меня, коротко обнялась с Арсеном и пожала руку Надежде Константиновне.
— У вас новый робот? А где Ильич?
— Как… Как ты здесь оказалась, родная? — ещё раз спросил Арсен.
— Долгая история… погодите…
Вождь тем временем неодобрительно взглянул на представление Галины, сорвавшей всю торжественность церемонии. Выдержал многозначительную паузу, затем сказал несколько длинных слов на полинезийском, а затем проворчал на секторальном:
— Мы рады приветствовать вас всех на нашем корабле. Будьте добры, милости прошу к нашему шалашу.
В другое время я б точно хохотнул от этой фразы — видел как-то раз её в старинном фильме, и вызывала ассоциации она весьма странные. Но сейчас я был напряжён и весьма взволнован. Заметил, что из толпы выделился парень — смуглый, худой, с дредами, выбритой наполовину головой и очень похожий на Галину, он тут же подошёл к ней и несколько по-хозяйски взял за плечо.
— Это Михаил Юрьевич Рутштейн, мой брат, — пояснила она и шепнула. — Он по поддельному удостоверению, но, надеюсь, вы нас не выдадите… Мы вам доверяем.
«Доверяем…» — и тут же пронзила жуткая мысль.
Что-то щёлкнуло внутри. Именно Галина находилась на корабле, когда мы прятали чай и видела все потаенные места.
Именно Галина не была проверена Куратором.
А значит, именно Галина могла быть тем «кротом», подложившим нам радиозакладки.
Жуткая горечь предательства застыла комом в горле, не давая продохнуть.
— Ты!. Ты,- воскликнул я.
— Что такое, Гагашенька?
— Ничего. Все нормально, — я развернулся и молча зашагал в каюту, строча на ходу в блокнот браслета.
«Товарищ Куратор, вы знали? Но молчали все это время!»
Ответ пришел с адреса «Аноним» и тут же стерся.
«Я лишь предполагал. И не хотел вмешиваться в ваши взаимоотношения. Продолжайте наблюдение, мы с вами свяжемся».
И я продолжил.
Дополнительное поручение: Продолжать наблюдение.
— Гага, иди с Ильичом в грузовой-пассажирский, там в медблоке картридж поменять.
— Не пойду. Пусть Цсофика идет, это не тяжело.
— На губу посажу! — воскликнул батя, но тут же смягчился. — Ты чего? Из-за чаеведа нашего? Ну и подумаешь — бывшая на корабле. Я с бывшей в одном отделе два года работал, пока маму твою не встретил.
— Бывшей⁉ Ты никогда не рассказывал.
— Ну, так. Были хухры-мухры небольшие, да. Медик наш, модификантка.
— Модификантка⁈
— Ну, так, по мелочи — глаз у нее электрический, с приборами, и в руке медицинский мультитул. Проверяла нас перед вылетами, положено было — у нас там пьющие бывали. А я — как стеклышко всегда, только по праздникам. Ну, в общем, закрутилось. Но недолго, потом мамаша твоя появилась, эх. Ну, я Наоми и говорю — прости, мол, благодарен тебе, но мое сердце принадлежит…
Батя прервался, увидев вернувшегося на палубу Арсена, который тут же спросил:
— О чём беседуете?
— Да вот, бывшая нашего юнги… то есть матроса, пардон — по привычке — мешает ему выполнять профессиональные обязанности техника!
— Ай, безобразие! — покачал головой Арсен, улыбнувшись. — Ну, пошли тогда вместе, раз боишься.
Пробрались на нужный этаж корабля практически незаметно — по внутреннему расписанию тут было еще самое утро. Медмодуль заправили без проблем, уже направились обратно, как вдруг мое сердце ушло в пятки.
— Гага… Арсен, вы почему не заходите?
Галина стояла в полупрозрачной истертой футболке, такая вся нежная, несчастная, и одновременно какая-то домашняя, ненакрашенная, но я сжал волю в кулак.
— Так а чего ты к нам не заходишь? — весело спросил Арсен.
Я ткнул его локтем в бок.
— Прости, нам не разрешают запускать в служебные помещения пассажиров.
— Так вождь этот ходит, и Хуан с этим, как его…
— С Веселином, — подсказал Арсен. — Да ладно, Гага, она ж своя в доску! И проверенная. Пусть чай заходит попить.
— Непроверенная, — сказал я, развернулся и пошел. — Все, кто после прибыл — непроверенные. Так товарищ Куратор сказал. Прости.
У лестницы, ведущей наверх я обернулся и добил фразой, подсказанной батей.
— И вообще, типа, я благодарен, и все такое, но мое сердце теперь принадлежит другой.
Позади секундой спустя послышались всхлипы, она сказала:
— Я сама виновата… дура, зачем я ушла тогда!