Ещё я вспомнил, что браслет может входить в режим невидимости, и его не сняли ни в Новгородской иерархии, ни при последующих инцидентах. Но сняли здесь — получается, меня снова предали. Предал тот, с кем я делил постель.
Но это было не главное. Главное — что сейчас я точно становился преступником. Самым настоящим. И связаться с Арсеном, если он выжил, становилось всё более проблематично.
В общем, я проорался — благо, долго я орать не умею и не люблю. Поднялся, посмотрел вокруг — Галины рядом не было. Тут же послышалось ворчание из соседних шалашей.
— Не айс.
— Вы очень токсично нарушаете приватность и правила коливинга…
— Завалите хлебало! Галя! Ты где, блин! Это ты рассказала про браслет?
Галя показалась из переносной душевой, которые в ряд стояли неподалеку.
— Гага… Что случилось… Ой!!! Что у тебя с рукой⁈
Он подбежала и стала ощупывать, поглаживать. На ней были только белые трусики и лифчик, мокрые волосы каснулись плеча. Я, уже готовый было учинить форменный скандал и обзываться нехорошими словами — ударить, если что, я все равно бы не смог, даже если бы и хотел — тут же смягчился.
— У меня словно палец оттяпали. Я даже вижу хуже! Как мы сейчас отсюда выбираться, ты подумала?
— Я не знала… Я думала, он просто снимается. Помню… да, приходили ночью, спросили, типа, это что у него — браслет? Я сказала, что да, они сели колдовать что-то, я не подумала, что это важно. И уснула почти сразу. Прости…
— Я, блин, подумаю, простить или нет. Кто это был? Может, что-то уцелело?
— Я не помню, кто это был. Темно было, я не видела.
— Ясно.
Я пошел шарахаться от шалаша к шалашу, в беспринципной манере суя под нос свою изуродованную руку и спрашивая про браслет.
— Ай, как грубо!
— Ты токсичный, ты в курсе?
— Как страшно, у меня теперь травмирующие воспоминания.
— Я не в ресурсе тебе помочь.
— Ты нарушаешь мои границы, ты что, не знаешь, что так нельзя делать?
— Фу, токси!
— Ты не пробовал разобраться в себе? Понять, почему это произошло?
После десятой подобной реплики наконец-то реакция оказалась отличной от «средней по палате». Мужчина выглядел наиболее старшим из присутствующих, я бы даже допустил, что ему в районе пятидесяти, просто он слишком молодится.
— О, неужели! Я думал, вы не запомните.
— Так! — я подошёл ближе, скорчив максимально грозную рожу и схватил товарища за воротник его балахона. — Накурили, значит, меня какой-то дрянью, и мои вещи забираете?
Он медленно, осторожно убрал мою руку с воротника.
— Твои? А здесь всё общее. У нас коммуна. Между прочим, реальная, не то, что на вашей — я же не ошибся? — планете. Не хочешь, кстати, рассказать, как…
— Удивить меня захотел? — я усмехнулся. — Известно, что любая партизанская армия куда ближе к утопическому коммунизму, чем любая планетарная держава, которая его провозгласила. Потому что коммунизм — это не про общие зубные щётки, он про другое, про это — когда каждому по потребностям. Вот, у меня потребность. Где. Мой. Браслет!
— О!
— К тому же, он не то, чтобы совсем мой — это коммунистическая собственность!
Кажется, мы оба были удивлены моим коротким монологам.
— Мы утилизировали, — товарищ отвёл глаза. — Детали уже не консистенты. Вас же Гагарин зовут, так? Меня — Иль.
— Меня зовут «какого чёрта вы забрали мои вещи».
Неожиданно он достаточно резко пошёл в мою сторону и перешёл на «ты»:
— Бро, тебе не кажется, что вы здесь наши гости? Мы проявляем гостеприимство. Избавили нас от инструментов контроля рабовладельческого тоталитарного режима. Расслабся! Ты же пришёл, чтобы остаться с нами? Скоро у нас будет ланч, мы будем рады видеть вас с вашей девушкой…
Я оглянулся — Галина уже оделась и отыскала меня.
— Галя, мы идем отсюда, — я взял ее за руку. — Вообще-то, такой и был изначальный план.
— Но куда? Давай на немного останемся? Здесь так хорошо…
На миг замешкался, поддался слабости и милому выражению мордашки — и сжалился.
— Хорошо. Сейчас позавтракаем и решим куда отправимся.
Сели с самого края скамьи на полевой кухни, к нам подсаживались то одни, то другие, пытались знакомиться, но я хмуро кивал и молчал. Настроение было ни к черту, еще и пайка была хуже некуда — несоленая каша, сушеные безглютеновые хлебцы и стакан соевой жижи. С другой стороны, я почувствовал, что перегнул палку, ведь мы находились в уязвимом положении. Вроде бы, к нам относились мирно и желали добра, несмотря на все идеологические загоны, хоть мы еще и понятия не имели, что можно ожидать от этой странной компании. И их было намного больше нас — по самым скромным прикидкам, никак не меньше двух-трех сотен.