– Мама… она… в общем… – Исан запустил пальцы в волосы. – Она была не совсем человеком. – Он заметил раскрывающийся рот Медины и повысил голос: – Ты пообещала, что поверишь, потому что так оно и есть!
– И кем она была?
– Гам-сагом. Ну, женского пола. Или самкой. Не знаю, как правильно, – Исан вздохнул, словно сбросил с себя тяжелый груз. – Ты же знаешь про гам-сагов?
Медина медленно кивнула, хотя естественно внутри все возмутилось против такого неправдоподобного объяснения. Гам-саги, по поверьям, жили в лесистых горах и выглядели, как обычные люди, но могли переносить свой разум в любое животное.
– Но это же сказки, – не удержалась она, и Исан сразу отстранился.
– Можешь не верить! Но он сам сказал, что убил ее, когда узнал про ее сущность. Типа потому что таким тварям не место на земле.
– Но тогда он… – Медина развела руками, – он просто сумасшедший. Его нужно положить в больницу. Он ведь и про мачеху может так подумать и ее убить.
– Про нее он так не подумает, потому что она не гам-саг, – упрямо сказал Исан. – Хотя убить может.
– А ты-то с чего взял, что это не болтовня? Только не говори, что ты ему поверил.
Исан отвел глаза и пошел дальше, Медине пришлось следовать за ним.
– Я просто знаю. Поверь мне, – твердил он. – Ты должна мне верить, ты же моя сестра.
– Прости, но это просто… просто в голове не укладывается. Это же… ну… никак не объяснить с точки зрения науки.
Они некоторое время шли в молчании. Медина пыталась понять, почему ее брат-рационалист вдруг поверил в детские сказки, на серьезных щах заявляет ей такое и еще требует, чтобы она с ним соглашалась.
– Прости. Я понимаю, в это поверить сложно, – словно прочитав ее мысли, подтвердил Исан. – Давай оставим пока эту тему. Ты хотела что-то сказать насчет мачехи? Хотела помолиться?
– Да! – с радостью отозвалась Медина. – Только не так, как в тот раз. Я не хочу, чтобы он умер. Он же все-таки наш отец.
– Какая ты добренькая, – скривился Исан. – И что, по-твоему, должно с ним произойти?
– Не знаю… Может, пусть он стукнется обо что-нибудь и поймет, что нельзя бить жену?
– Вот это точно сказки!
– Ну если хорошенько попросить, может, получится? Для Всевышнего нет ничего невозможного!
Исан посмотрел на нее долгим серьезным взглядом.
– Чтобы он изменился, он должен понять, за что наказан. Иначе все, что с ним произойдет, он спишет на несчастный случай. Много, ты думаешь, поняли твой Салтан и Сабилла? Ни хрена. Это была наша месть. Мы знали и мы успокоились. А они не сделали никаких выводов, уж поверь.
– То есть, ты не хочешь помочь?
– Хочу, не кипишуй. Я лишь говорю, чтобы ты не очень рассчитывала на результат, которого ждешь.
5.
Когда они вернулись домой из школы, Исан зашел в комнату Медины, они закрыли за собой дверь, встали друг напротив друга и сложили руки, воздев ладони к небу.
«Боже, прошу тебя, хоть бы папа исправился, – Медина не смела даже шептать, чтобы Исан не посмеялся. – Пусть с ним случится что-то, чтобы он понял, что так нельзя. Пусть Исан ошибётся, и папа перестанет бить мачеху, но сам не пострадает. Пусть он просто станет добрым».
Она подняла глаза на брата. Тот уставился на свои ладони и, казалось, мыслями был далеко. Ей даже почудилось, что он и вовсе не молился. Может, он вообще подыгрывает и считает все это ерундой и совпадением? Медине стало неприятно при мысли, что он мог скрывать свои истинные чувства, но уточнять не хотелось. Интересно, а если один из них утратил веру, сработает ли молитва? А вдруг нет?
Несколько дней после этого отец ходил добрый, не придирался к жене и детям, и Медина решила, что либо Исан все же верил, либо ее силы веры было достаточно, чтобы чудо произошло. Каждый вечер после дня без перепалки она благодарила Всевышнего за то, что Он её услышал.
***
Но на самом деле чуда не произошло. Просто отца настигла короткая полоса удачи, после которой дела покатились под откос с удвоенной силой. В то воскресное утро Медина собиралась подольше понежиться в постели, но крики снизу и звуки бьющейся посуды вытолкнули из-под одеяла и погнали на лестницу. Там уже стоял и прислушивался всклокоченный Исан. В его взгляде Медина прочитала «Я же говорил», в её — наверняка читалось безмолвное разочарование.