- Вы мою гитару принесли?
- Эрик, тебе наверное вредно сейчас играть, у тебя левая рука еще не зажила! - в голосе Гермионы слышалось серьезное беспокойство.
- Для ожогов вредно, а для нервов - очень полезно. - Эрик забрал инструмент у Рона. - Ну ничего, одну песню потерплю как-нибудь...
Мальчик взял на пробу пару аккордов. Чувствовалось, что все еще перебинтованная левая рука действительно слегка его беспокоит.
- Кто сказал, что нету места песне на войне? После боя сердце просит музыки вдвойне. От винта, ребята! [13]
Я иду меж стен и дворцовых башен,
Мимо перекрестков, веков и лиц,
Мимо площадей, городов и пашен,
Познавая мир на холсте страниц.
Должен ли герой победить злодея?
Должен ли финал увенчать пролог?
Должен ли сюжет оправдать идею,
Это я спрошу у последних строк...
Голос у Эрика был не то чтобы очень, да и недостаток практики немного ощущался, но мальчик слегка компенсировал это искренностью и прекрасной игрой - его пальцы так и порхали по струнам, даже рука, казалось, на время перестала болеть.
По страницам книжным, все дальше, дальше...
Здесь любовь прекрасна, друзья верны,
Здесь душа и песня не знают фальши,
Здесь не ищут правды за полцены.
Правда ли сразит Ланселот дракона?
Правда ли подвески вернутся в срок?
Правда ли любовь выше всех законов? -
Это я спрошу у последних строк.
Долог путь в легенду - за лигой лига,
Что я здесь ищу в лабиринте фраз?
Я читаю мир по слогам, как книгу.
Нынче это драма, а завтра фарс!
Ветряные мельницы бьют тревогу,
В лужи обращен ледяной чертог,
Рыцарь Галахад укатил в дорогу
Отыскать Грааль у последних строк.
А в ладонях бьется весна и плачет,
Разбивая сказку смятеньем крыл.
Должен ли апрель значить то, что значит?
Должен ли он мне то, что должен был?
Здравствуй, новый мир! Ты опять не прежний.
Где твои герои и кто пророк?
Что мы в этот раз наречем надеждой?
Это я спрошу у последних строк... [14]
Главный Зал, присуждение кубка школы
- А сейчас, как я понимаю, мы должны определить, кто выиграл соревнование между факультетами. - произнёс Дамблдор. - Однако мы не учли последних событий...
В зале зашумели. Мало ли что могло произойти от подобной "раздачи".
Дамблдор громко хмыкнул.
- Итак, - продолжил он. - В связи с тем, что в свете последних событий некоторые ученики заработали некоторое количество очков... Подождите, подождите... Ага...
- Начнём с мистера Рональда Уизли...
Рон побагровел и стал похож на обгоревшую на солнце редиску.
- ...за лучшую игру в шахматы в истории Хогвартса я присуждаю факультету Гриффиндор двадцать очков.
- Похоже, интриги не будет... - пробормотал себе под нос Эрик. - Ну, по крайней мере, мы не опустимся до такой пошлости, как победа в последний момент по очкам, которые читерски начислит директор...
- Далее... мисс Гермиона Грэйнджер, - произнёс Дамблдор. - За умение использовать холодную логику перед лицом опасности я присуждаю факультету Гриффиндор двадцать очков.
Гермиона уткнулась лицом в ладони. Толи плакала, толи радовалась, а может просто пряталась от неожиданного внимания окружающих.
- Мистер Гарри Поттер, - объявил Дамблдор. - За железную выдержку и фантастическую храбрость я присуждаю факультету Гриффиндор тридцать очков.
Под громкие одобрительные крики Гарри отстраненно подумал, что уже начал привыкать к таким проявлениям внимания. Год назад он бы от такого со стыда сгорел или радовался бы целый месяц.
- И наконец, мистер Эрик Морган. - в зале воцарилась абсолютная тишина. - За способность шагнуть за друзьями даже в огонь я присуждаю факультету Гриффиндор тридцать очков.
Директор хлопнул в ладоши, и свисавшее со стены зелёно-серебряное знамя стало ало-золотым, а огромная змея исчезла, и вместо неё появился гигантский лев Гриффиндора.
Казалось, от радостных воплей гриффиндорцев, и присоединившихся к ним учеников Равенкло и Хафлпаффа содрогнулся весь замок, а потолок чуть не обрушился. Только за слизеринским столом настроение было мрачное, никто не хлопал и не улыбался.
Профессор МакГонагл сияла, как начищенный чайник на ярком солнце.
- Добрый дедушка Дамблдор... - Бурчал себе под нос Эрик, содрогаясь всем телом, пока кто-то в порыве чувств со всей дури колотил его по спине. - Мог бы и по полтиннику присудить, все равно бы ни-че-го не изменилось, мы и так опережали змей больше чем на двести пятьдесят...